Раббаната, монах-христианин, однако несторианин, был при жизни царя Давида близок к нему, поскольку являлся его советником. После смерти царя Давида его дочь, жена Чингис-хана, взяла монаха на службу, памятуя о его старинной дружбе с ее отцом, и, поскольку он был христианином, его сделали у них советником и пенитенциарием. И, сблизившись с татарами, он существовал таким образом с соизволения Чингис-хана. После же его смерти монах стал чужим для татар и отдалился от них. Все же сам Раббаната, помогая как дочери царя Давида, так и многочисленной курии, ввел у татар новшества посредством множества советов и деяний и многое при помощи предсказаний открыл им. И по этой причине он, несомненно, какое-то время считался у них за великого мага и почитался как святой теми, кто входил в число курии Чингис-хана и его баронов. Затем же он отправился в Великую Армению, где и скрывался какое-то время в городе Тавре[73]. Но после тщательного расследования, произведенного при помощи братьев-проповедников, которые по приказу Папы отправились к татарам и доставили также письмо к самому Раббанате, а также при помощи верующих людей и прочих, достойных доверия, стало известно следующее. Он [Раббаната] оказался [на тот момент] купцом, пользующимся предсказанием, и еретиком, и недругом истинной и католической веры, в чем и обнаруживал себя речами. Однако он мог свободно менять свои убежища и никогда более после встречи с братьями никому на глаза не показывался. Как он прожил всю жизнь, так и помер, как жил, ибо истинно и несомненно то, что он отправился в преисподнюю.
Татары суть люди наибезобразнейшие и в большинстве своем маленькие, глаза имеют большие и навыкате, в основном прикрытые веками, так что лишь небольшая часть [глаз] остается открытой. Лица имеют широкие, а лбы низкие и носы плоские. Бороды у них нет, за исключением редких, как у юноши, волос на подбородке. В поясе они, в общем, тонки, за исключением немногих, и росту все невысокого. Разуру делают чуть пониже темени, спускающуюся ниже к затылку от одного уха к другому, и запечатлевается разура на их челе совсем как у лошадей. Бреются также сзади, а длинные волосы и косы оставляют за ушами. Точно так же разуры носят все, кто живет с ними: команы, сарацины и другие, но лица этих людей не похожи на лица татар. Сами татары весьма быстры и подвижны и в большинстве своем хорошие наездники: с раннего детства учатся ездить на лошадях, следуя за стадами лошадей и прочих животных, а когда становятся старше, то во время сражений скачут рядом со своими отцами в качестве оруженосцев. И никто из них не ходит пешком, но все, едва подрастут, садятся на лошадей или меринов, у которых самые быстрые ноги. И поэтому [татары] ходят неуклюжей походкой и не в силах целый день ходить пешком. Жены у них наибезобразнейшие и ездят на лошадях совсем как мужчины. Коней они держат неподкованных и не потребляющих ничего, кроме ячменя, и в основном приученных к тяготам, а также кастрированных и имеющих выемки на копытах. Кроме того, татары разговаривают отрывисто и кратко, издавая горлом неистовые и страшные звуки. Песни они мычат, словно быки, или воют, словно волки, и выводят голосами, не приспособленными для пения, и повсеместно и наиболее часто распевают вот такой напев: «Алай, алай!» Наимерзким образом разевают рот, когда пьют, а то, что выпьют, заглатывают в горло, подобно лошадям. Они постоянно живут в шатрах, а не в городах или деревнях. Пасут обычный домашний скот — стада овец и коз — и гордятся стадами быков, коней и верблюдов. Зимою они обычно остаются на равнинах, а летом отправляются на плодородные пастбища в горы. Они забавляются борьбой и стрельбой из лука, считающимися у них наилучшими развлечениями, а также военными упражнениями. Телом они немощнее, — чем христиане. Они прекрасные охотники и выходят на охоту снаряженные и во всеоружии, а зверя, на которого охотятся, гонят перед собою до тех пор, покуда не окружают его со всех сторон, и тогда пускают стрелы, и убивают его, и отрезают ему голову. Едят они наиничтожнейшим образом, хлеба не имеют и не выращивают, не используют скатерти и салфетки и едят грязными руками.
73
Речь идет о некоем монахе, с которым встретился миссионер-доминиканец Андрей де Лонжюмо. Согласно «Книге приложений» к «Великой Хронике» Матвея Парижского, в 1245 г. «брат Андрей вместе с другим братом-проповедником прибыли в Лион; а один из них был послан Папой два года назад к королю татар. И нот этот самый брат в сорока пяти днях пути от Акки повстречал одно татарское полчище, которое состояло из трехсот тысяч всадников из числа самих татар, и это не считая людей многих народностей, взятых ими в полон в качестве дани. Полчище это отделяло от войска великого царя пять дней пути. И вот в этом войске брату Андрею повстречался некто, делами, обликом и верою — набожный католик, ежели не сказать просто — монах, наделенный царем такою властью, что, прежде чем какое-либо царство подвергается нападению, он вступается за миролюбивых, а еще возводит, оберегает и отстраивает разоренные церкви и берет под свою защиту всех христиан, которые добровольно покоряются власти царя. Ибо царь татар стремится исключительно к господству над миром и не ищет ничьей смерти, но, подчинив всех своей власти, каждому позволяет держаться его собственной веры и никого не заставляет насильно переходить в веру чужую. <…> И еще этот брат поведал, что царь татар — сын христианки. Ибо его отец, подчинив всю Индию своей власти и убив того, кто прозывался царем Иоанном — это самое имя получают в Индии все правители, — взял дочку оного в жены, а от нес родился тот царь, который ныне правит татарами. Так вот, по настоянию этой женщины к царю был приближен монах, о котором говорилось выше, поскольку рапсе он жил при пресвитере Иоанне. И когда царь татар уразумел, что этот человек святой и дает полезные советы, он оставил его при себе и наделил указанной властью. Сей монах отправил господину Папе через вышеупомянутого брата в подарок посох из эбенового дерева. А еще написал ему и Фридриху [т. с. императору], что питает к ним самые лучшие чувства, по осуждает их, поскольку, являясь главами Церкви, они находятся во взаимной вражде, не думая о том, что царь татарский вот-вот выступит против них, a его могуществу не в силах противостоять даже все христианское войско». Очевидно, доминиканцы, которым было поручено разыскать этого советника царя татар, были весьма разочарованы.