Салимбене Пармский.
Хроника л. 414b. 1273 г.
Во время пожара 1904 г. в Национальной Туринской библиотеке среди прочих манускриптов погиб кодекс XIII века, а именно — времен начала царствования Филиппа Красивого (1285–1314), содержавший рукопись «Битвы Антихриста» Гуона де Мери[83]. Лишь через пятьдесят лет после этого исследователям удалось установить, что в описании кодекса, составленном библиографом А. Шелером в 1867 г., указывается интереснейшая деталь — под 48-й главой компилятивного сочинения об Антихристе значился текст, озаглавленный «Деяния татар»[84].
Оригинал сочинения, написанного на старофранцузском языке, был создан монахом доминиканского ордена братом Давидом из Эшби специально для Второго Лионского собора в 1274 г. Сам брат Давид знал о татарах не понаслышке. Со времени взятия Алеппо монголами он провел среди их войска одиннадцать лет, выполняя особую миссию по освобождению христианских пленников, возложенную на него папским легатом и будущим иерусалимским патриархом (с 1272 по 1277 г.) Томазо Аньи де Лентино. Таким образом, английский монах оказался в центре событий уже в первые дни установления официальных контактов между ханами Хулагу и Абагой, с одной стороны, и папским престолом — с другой. Путешествуя вместе со ставкой иль-хана, этот доминиканец стал свидетелем многочисленных сражений монгольской армии, а также осад городов и крепостей, многие из которых когда-то принадлежали христианам. Документы также упоминают о брате Давиде как о докладчике и переводчике, прибывшем в составе посольства иль-хана Абаги и выступавшем во время заседания Второго Лионского собора 6 июля 1274 г., посвященного вопросам взаимодействия с татарами в деле освобождения Святой земли. Хронист Матвей из Вестминстера сообщает об этом посольстве следующее: «А также прибыли после греков шестнадцать татар, или моалов, с посланием от своего царя, содержащим пышные словеса о моальской мощи. Оное было оглашено на соборе. Но они прибыли туда не по вопросам веры, но чтобы заключить союз с христианами». В хронике эрфордского монастыря Горы святого Петра также подробно излагаются обстоятельства прибытия татарских послов: «Полномочные татарские послы в сверкающих одеждах из золотых тканей присутствовали на соборе с целью заключить союз между Церковью и самими татарами; и один из них — принц, царский сын — был крещен прямо на месте, причем Папа лично воспринял его от святой купели. Кроме того, татары, представив послание своего императора, написанное арабскими письменами, обещали Папе и самой Церкви присоединиться к экспедиции против султана Вавилонии и сарацин вместе с двадцатью тысячами воинов, а затем, во время нового похода, и вместе со всей татарской армией». Обращает на себя внимание одежда татарских послов. Видимо, этот наряд был одной из составляющих придворного ритуала, воспринятого монголами из Китая. Так, по словам брата Бенедикта Поляка, присутствовавшего на коронации хана Гуйюка, монахов-миноритов одели в балдакино, прежде чем представить императору. Францисканский хронист брат Салимбене Пармский сообщает, ссылаясь на устный рассказ папского нунция Иоанна де Плано Карпини, у которого Бенедикт служил переводчиком, что послов обязательно одевали в пурпур.
Посольство посетило ряд католических стран, было принято европейскими монархами, после чего снова возвратилось в Лион. Тем временем на соборе приняли решение об организации нового крестового похода, и с сообщением об этом послы отправились обратно к хану. В булле Папы Григория X от 13 марта 1275 г. было особо отмечено, что послов приняли благосклонно и доставленные документы были обсуждены на всеобщих заседаниях. Вслед за этим наш автор снова возвратился в Малую Азию, чтобы представлять при дворе монгольских иль-ханов не только римского понтифика, но и английского короля Эдуарда[85], причем настолько приуспел в своей миссии, что сам иль-хан Абага (1265–1282) захотел принять крещение.
83
Это был кодекс L. v. 32, G.I.19 но старой нумерации, насчитывавший 235 листов in 4, исписанных в две колонки но 42 строки. Миниатюры были выполнены золотом.