— Мистер Холлоуэй, вас беспокоит Джеральд Ланг, — произносит мой собеседник сухим и профессорским тоном. — Из офиса куратора, — поясняет он, имея в виду президентскую библиотеку Мэннинга. — Клаудия предложила мне позвонить вам, и я…
— Сейчас, собственно, не самое лучшее время для этого.
— Я задержу вас ненадолго, сэр. Видите ли, мы готовим новую выставку о президентской службе, особо делая упор на долгую историю молодых людей, которые работали помощниками президентов. Нечто вроде… правдивой ретроспективы, если вы понимаете, о чем я… Речь пойдет обо всех, начиная с Мэриветера Льюиса, который работал у Томаса Джефферсона, до Джека Валенти, бывшего помощником у Линдона Джонсона, и, конечно, я надеюсь… и вас.
— Подождите… это будет выставка… обо мне?
— Собственно говоря, о других помощниках, в большей степени. Правдивая ретроспектива.
Он уже дает задний ход, что означает, что этот человек знает правила. Моя работа заключается в том, что я должен быть самым близким сотрудником президента. Находиться рядом. Но никогда не загораживать его.
— Ваше предложение очень лестно, мистер Ланг, но…
— Джеральд.
— Я бы с удовольствием помог вам, Джеральд, но…
— Президент Мэннинг сказал, что не возражает, — добавляет он, вытащив из рукава козырного туза. — И Клаудия тоже. Подлинная ретроспектива. Итак, мы можем присесть с вами и…
— Чуточку позже, хорошо? Просто… позвоните мне позже. Я поспешно переключаюсь обратно на Дрейделя.
— Что она сказала? Она знает? — спрашивает Дрейдель. Он все еще в панике.
Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон снова щелкает. Очевидно, мой новый друг куратор не понял, что я имею в виду.
— Подожди секунду, сейчас я избавлюсь от этого навязчивого малого. Джеральд, я уже сказал вам, что…
— Кто такой Джеральд? — прерывает меня женский голос.
— П-прошу прощения?
— Привет, Уэс, это Лизбет Додсон из «Палм-Бич пост». Хотите увидеть свое имя, напечатанное крупными буквами в нашей газете?
Глава двадцатая
Вашингтон, округ Колумбия
Левое переднее колесо на полной скорости попало в выбоину, отчего черный внедорожник вздрогнул и его занесло на покрытой снежной кашей дороге. Поворотом руля он вновь вернул машину вправо. Тут же внедорожник испытал второй толчок. Римлянин мысленно выругался. Дороги в округе Колумбия и так достаточно плохи. Но здесь, в юго-восточной части Вашингтона, они просто отвратительны.
Включив «дворники», он смахнул с ветрового стекла снежную наледь и резко свернул налево, на авеню Малколма Икса.[13] Сожженные остовы машин, переполненные мусорные баки и забитые досками и листами фанеры окна в домах наглядно свидетельствовали, что это не тот район, в котором можно заблудиться без риска для здоровья. К счастью, он отлично знал дорогу.
Не проехав и мили, автомобиль остановился на светофоре, там, где авеню Малколма Икса пересекалось с авеню Мартина Лютера Кинга-младшего. Римлянин не мог не усмехнуться про себя. В течение последних восьми лет он вел исключительно мирный образ жизни и научился ценить его. Но теперь, когда вернулся Бойл… и Уэс стал свидетелем этого… а О'Ши и Михей наступали ему на пятки… Иногда не остается другого выбора, кроме как действовать предельно жестко.
Восемь лет назад, когда они впервые обратились к Нико, все было точно так же. Разумеется, они никогда не были здесь все трое — ни вместе, ни по одиночке. По соображениям безопасности всегда приезжал только один из них. Естественно, Нико колебался — даже вел себя очень агрессивно. Никому не нравится, когда в опасности оказываются члены твоей семьи. Но как раз в этот момент Нико предъявили доказательства: записи о пребывании его матери в больнице.
— Что это? — спросил Нико, пробегая глазами лист бумаги, испещренный номерами палат и временем доставки еды. Наверху от руки было написано одно-единственное слово «Обед».
— Это журнал регистрации доставки еды пациентам, — объяснил Номер Третий. — За тот день, когда умерла твоя мать.
Разумеется, Нико уже увидел имя своей матери. Адриан, Мэри. И номер ее старой палаты. Палата 913. И даже то, что она заказала. Мясной рулет. Но его смутила сделанная от руки пометка в графе «Время доставки». На этой странице для каждого пациента было указано разное время доставки: 18:03… 18:09… 18:12… За исключением матери Нико, напротив которой значилось «пациент скончался».
Смущенный и растерянный, Нико поднял голову.