— Да, родственники…. Он был старший в семье, или нет?
— Алексей Александрыч-то? нет! Старшая у них была дочь Ольга Сергеевна, а он уж потом, а ещё были Миколай Сергеич[8] и Лев Сергеич; Лев Сергеич самой маханькой.
— Мать-то твоя за всеми и ходила?
— Нет, только выкормила Ольгу Сергеевну, а потом уж к Александру Сергеичу была в няни взята.
— Она из этой деревни и была?
— Нет, мы за Гатчиной — наше место-то, Суйда прозвище, Ганнибаловская вотчина была, там они все допреж того и жили: и Осип Абрамыч, и Пётр Абрамыч, и ещё один, не помню как звали…. один-от совсем арап, Пётр Абрамыч, совсем чёрный…. вот оттуда нашу семью-то и взяли сперва в Кобрино, надо быть вотчину Пушкиных, а оттуда в Петербург, к Александру Сергеичу-то….
— Стало быть он родился в Петербурге?
— В Петербурге[9], и Ольга Сергеевна в Петербурге; а Миколай Сергеич и Лев Сергеич, — эти в Москве.
— Смирный был ребёнок Александр Сергеич, или шалун?
— Смирный был, тихий такой, что господи! всё с книжками бывало…. нешто с братцами когда поиграют, а то нет, с крестьянскими не баловал…. тихие были, уваженье были дети.
— Когда же он отсюда уехал?
— Да господи знает! Годов двенадцати надо быть уехал….
— И с тех пор уж ты его не видала?
— Нет, видела ещё три раза, батюшка: была у него в Москве, а вдругорядь он приезжал ко мне сам, перед тем, как вздумал жениться. Я, говорит, Марья, невесту сосватал, жениться хочу…. и приехал это не прямо по большой дороге, а задами; другому бы оттуда не приехать: куда он поведёт? — в воду на дно! а он знал…. Уж оброс это волосками тут (показывая на щёки); вот в этой избе у меня сидел, вот тут то…. а в третий-то раз я опять к нему ходила в Москву.
— Когда ж он у тебя здесь был? В каком году, не помнишь?
— Где нам помнить! вот моей дочке теперь уж двадцать второй год будет, ей был тогда, надо быть, седьмой, либо шестой годок….
— Когда ж он — летом приезжал или зимой?
— Летом, батюшка; хлеб уж убрали, так это под осень надо быть он приезжал-то…. я это сижу; смотрю: тройка! я эдак…. а он уж ко мне в избу-то и бежит…. наше крестьянское дело, известно уж — чем, мол, вас, батюшка, угощать-то я стану? Сем, мол, яишенку сделаю! Ну, сделай, Марья! Пока он пошёл-это по саду, я ему яишенку-то и сварила; он пришёл, покушал…. всё наше решилося, говорит, Марья; всё, говорит, поломали, всё заросло! Побыл ещё часика два — прощай, говорит Марья! приходи ко мне в Москву! а я, говорит, к тебе ещё побываю…. сели и уехали!… После, слышно, уехали в Петербург…. и полно ездить сюда! а там, слышно, уж их и нету! решился!…
— Когда ж ты у него была в Москве-то?
— Да скоро после того, как они были здесь. Стояли тогда у Смоленской божьей матери, каменный двухъэтажный дом…[10] посмотри, говорит, Марья, вот моя жена! Вынесли мне это показать её работу, шёлком надо быть, мелко-мелко, четвероугольчатое, вот как это окно: хорошо, мол, батюшка, хорошо… Точно, батюшка, — прибавила она немного погодя; — и любили они меня: душа моя Марья, я, говорит, к тебе опять побываю!…
Так или почти так кончились её рассказы об Александре Сергеевиче, и потом пошли уже повторения одного и того же. Больше я её и не расспрашивал. Она угостила меня молоком, показала мне своих дочерей и внучат — и мы простились.
Я срисовал ту липу, под которой, как говорят, играл Пушкин, и домик, в котором жили Ганнибаловы. Но этой берёзы, где остались следы будто бы Пушкинского карандаша, я снять не мог, потому что она стоит в чаще.
Н. Б.
2. А. Ю. Пушкин. «Для биографии Пушкина»[11].
Статья «Для биографии Пушкина» («Москвитянин», 1852 г., № 24, декабрь, кн. 2, отдел IV, стр. 21—25), принадлежит Александру Юрьевичу Пушкину (1777—1854), двоюродному дяде поэта, по окончании кадетского корпуса служившему военным, а впоследствии совестным судьёй в Костроме.
Как уже сказано, вызванные статьёй Берга воспоминания Пушкина при всей их краткости содержат ряд чрезвычайно ценных сведений о семье Пушкиных в период раннего детства поэта.
8
Он похоронен в селе Вязёмах, в ограде церкви. Село Вязёмы, принадлежащее теперь князю Б. Д. Голицыну7, замечательно по многим историческим памятникам и преданиям. Тамошняя церковь построена во времена Бориса Годунова. Внутри на её стенах есть надписи на польском и латинском языках, а может и на других, сделанные чем-то острым. Это следы пребывания поляков, проезжавших по этой дороге с самозванцами и с Мариною Мнишек8. Иные надписи сохранились чрезвычайно хорошо, и смотря на них, едва веришь, что над этими чертами пролетело около трёх сот лет…. однакож разобрать их трудно. Я прочёл только две. Одну на правой стене от главного входа. Roku 1618, w dzien wszystkich swietych Polonsky — где в слове wszystkich пропущено второе s — wszytkich — и другую в алтаре, на одном из столбов, поддерживающих своды: Rocu 1611. Hrábia «Граф»…. kiewicz9. Колокольня, принадлежащая к церкви, также построена при Борисе Годунове и имеет весьма оригинальную архитектуру: она похожи издали на высокие ворота, с калитками по бокам, где между вереями висят колокола. Пруд, находящийся в саду, против господского дома, вырыт также по повелению Бориса Годунова. Не имели ли эти предания какого-либо действия на воображение маленького Пушкина, вероятно бывавшего в Вязёмах со своей бабушкой и матерью? Не этот ли храм, с его надписями, не эти ли пруды, с именем их основателя, рисуясь впоследствии в памяти поэта, навеяли на его душу первые думы о его Борисе Годунове?… Из новейших событий, относящихся к Вязёмам, мне известно одно: в 1812 году здесь стоял корпус Евгения Богарне10. Сам маршал помещался в господском доме. Рассказывают, не к чести французов, будто бы они топили печи книгами княжеской библиотеки, но это едва ли вероятно…
9
Это несправедливо, — старуха видно забыла: Пушкин родился в Москве. Ред. [«Москвитянина»].
10
Пушкин жил в Москве после свадьбы (18 февраля 1831 г.) на Арбате в доме Хитровой во втором этаже; в‘ехал он в эту квартиру до свадьбы; какого числа — неизвестно. Надо помнить, что сначала по приезде в Москву (5 декабря 1830 г.) он остановился в гостинице «Англия». Выехал с этой квартиры в Петербург вместе с женою в середине мая 1831 г. Этот дом сохранился до настоящего времени, теперь его номер 53; это двухэтажный дом, второй от угла Денежного переулка в сторону Арбатских ворот. По указателю 1882 г. он принадлежал И. В. Патрикееву (№ 51 431/425); по «Всей Москве» 1916 г. А. П. Ефимову (№ 53 431/425).
11
Глубочайшую благодарность свидетельствуем автору за сообщение этих драгоценных сведений.
Вот пример, как неверные даже известия могут быть полезны, вызывая возражения — и доставляя таким образом материалы для истории нашей словесности, каких она не имела бы со старой методой молчания и стремления к недосягаемому совершенству и невозможной полноте. М. П.1
1. Погодин Михаил Петрович (1800—1875), историк, археолог и журналист; в 1826—44 г.г. профессор Московского университета; в 1841—1856 г.г. издавал журнал «Москвитянин».