Спустя пять дней Данна Ольсен сообщила, что Ричард умер, и объяснила, где состоятся похороны. В больнице ей ничего не удалось узнать о рукописи – Ричард был без сознания, а потом впал в кому. Она проверила все флешки в доме, но текста так и не обнаружила, хотя пообещала проверить личные вещи Ричарда, которые должны были прислать с его места работы.
Похороны состоялись в пятницу после обеда. В городе шел снег, совсем как в тот декабрьский день, когда убили профессора Джозефа Видера.
На стульях, расставленных перед закрытым гробом, сидели несколько человек в траурных костюмах. У гроба стояла фотография, перевитая черной лентой, – мужчина лет за сорок, с печальной улыбкой и добрыми глазами. На длинном лице выделялся крупный нос, волнистые волосы надо лбом поредели.
Мисс Ольсен не знала, где и когда была сделана эта фотография. Ричард хранил снимок в ящике письменного стола, который в шутку называл «волчьим логовом». Среди вещей Ричарда рукописи не оказалось, хотя, судя по всему, он посвятил ей последние месяцы своей жизни. Мисс Ольсен представила меня хмурому мужчине, который оказался братом Ричарда, Эдди Флинном. Его жена, Сюзанна, невысокая и бойкая, в нелепой шляпке на огненно-рыжих кудрях, крепко пожала мне руку. После недолгой беседы над гробом у меня возникло странное ощущение, что мы знакомы всю жизнь и сейчас встретились после долгой разлуки.
С похорон я ушел, думая, что никогда не узнаю, чем закончилась вся эта давняя история. Похоже, что свою тайну Ричард унес с собой в могилу.
Часть вторая
Джон Келлер
Молодые придумывают будущее для себя, а старики – прошлое для других.
Глава первая
Беседовать с покойниками я начал из-за поломанного стула.
Перефразируя Курта Воннегута-младшего, шел 2007 год, и Джон Келлер наконец разорился[10]. Джон Келлер – это я, прошу любить и жаловать. Я занимался на курсах писательского мастерства в Нью-Йоркском университете, и, если честно, наивные мечтания очаровывали меня, как пламя свечи – неосторожного мотылька. Мансарду в Нижнем Ист-Сайде я делил с начинающим фотографом, Нилом Боуменом, и посылал длинные путаные заявки в литературные журналы в надежде, что какой-нибудь издатель смилостивится и напечатает мои творения. Увы, моего таланта никто не замечал.
Дядя Фрэнк – старший брат мамы – разбогател в 1980-е, вложив деньги в информационные технологии, которые тогда развивались, как на стероидах. Сейчас ему перевалило за пятьдесят, он занимал роскошные апартаменты в Верхнем Ист-Сайде, обожал антиквариат и ухлестывал за женщинами. Дядя Фрэнк, мужчина импозантный, одевался как франт и круглый год щеголял ровным искусственным загаром. Иногда он приглашал меня на ужин к себе или в ресторан и делал дорогие подарки, которые я потом продавал за полцены своему знакомому, Максу, – тот водил дружбу с владельцами сомнительного магазинчика на Четырнадцатой Западной улице.
Антикварную мебель для гостиной дядюшка приобрел в Италии, давным-давно. Стулья резного дерева были обтянуты коричневой кожей, что от времени сморщилась и обвисла, как стариковские щеки. Спинка одного из несчастных стульев то ли отломилась, то ли еще что – не помню точно.
Мой дядюшка отыскал в Бронксе знаменитого реставратора, к которому обычно записывались загодя, и пообещал оплатить работу в двойном размере, лишь бы не ждать. Реставратор, недолго думая, подхватил сундучок с инструментами и тут же явился к Фрэнку. Совершенно случайно в гостях у дядюшки оказался и я.
Реставратор, пожилой мужик с бритой головой, широкими плечами и проницательным взглядом, был одет во все черное, как наемный убийца. Он осмотрел поломанный стул, что-то пробурчал и разложил инструмент на балконе. Погода стояла прекрасная, и под яркими лучами солнца особняки на Семидесятых Восточных улицах сверкали, будто огромные куски кварца, окутанные пеленой утреннего тумана. Пока реставратор занимался своим делом, мы с дядюшкой пили кофе и болтали о девчонках.
С собой реставратор принес журнал под названием «Амперсанд» и оставил его на столике в прихожей: сорок восемь страниц глянца, а на третьей странице список редакционного совета. Издавала журнал компания некоего Джона Л. Фридмана.