В рукописной традиции известны два кратких Проложных житиях св. Ольги, встречающихся в рукописях с XIII–XIV веков, — так назывемое южнославянское (1) и русское (2). Первое известно исключительно в болгарских и сербских рукописях XIII–XIV веков; после этого времени, а также в русских рукописях оно не встречается[100]. Очевидно, однако, что Житие было создано на Руси, а в южнославянские рукописи внесено из русских (достаточно сказать, что русские князья, потомки Ольги, названы здесь «нашими» князьями); правка болгарского книжника проявилась, вероятно, лишь в том, что Ольга в заголовке Жития названа «царицей», а не «княгиней» (как в тексте). Соответственно наименование Жития южнославянским является условным. Уместно отметить также, что почти во всех южнославянских рукописях Житие читается под ошибочным днем памяти св. Ольги — 11 июня (вместо 11 июля).
Второе Житие также встречается в рукописях с XIII века. Однако оно получило распространение преимущественно в русских Прологах, а позднее, особенно с XVI века, стало читаться в них уже в обязательном порядке под обычным днем памяти св. Ольги, 11 июля[101].
Оба Жития резко отличаются друг от друга и по содержанию, набору сведений о княгине, и по стилю, манере изложения. В то же время они содержат и общие чтения, что свидетельствует либо о том, что одно из них использовало другое в качестве источника, либо о том, что в обоих использован некий не дошедший до нас общий источник.
Ср.:
| Южнославянское Житие[102] | Русское Житие[103] |
|---|---|
| …иде въ Костаньтинь град, оттуду сподобисе святаго крыщения от патриярха. | …иде в Костяньтин град… и крестися от патриарха Фотия… |
| И приемши от него кресть, прииде вь свою землю, еже и ныня стоить вь Киеве вь Святеи Софии, вь ольфари, на деснои стране, имее писмена: «Обновисе вь Рушьстеи земли кресть от Ольгы, благоверные кнегиню, матерее Святославлю». | И приимше от патриарха крест и прозвитера, приде в свою землю. И тъ крест и доныне стоить в Святеи Софии, во олтари, на деснои стране, имея писмена сице: «Обновися Русьская земле святымь крестом, его же прия Олга, благоверная княгини». |
По мнению Н. И. Серебрянского, первичен текст южнославянского Жития, а русское в данном случае обнаруживает свою вторичность[104]. Этот вывод может быть подтвержден текстологически. Так, явными вставками представляется имя патриарха (Фотия), приведенное в русском Житии, и упоминание здесь же о «прозвитере», отправившемся вместе с Ольгой в Киев. Последнее добавление, очевидно, появилось под влиянием летописи, которая была одним из источников русской редакции (в летописи, причем именно в той ее части, которая использована автором русского Жития, также имеется упоминание о «презвутере» св. Ольги[105]). Но именно упоминание «прозвутера» и потребовало изменения грамматического строя всей фразы, устранения того не вполне удачного оборота, которым вводились слова о киевском кресте княгини Ольги («и ть крест…» вместо «еже»). Сама эта фраза в южнославянском Житии обнаруживает вставной характер и, очевидно, была заимствована из какого-то внешнего источника, возможно памятной записи о поставлении киевского креста; заметим, однако, что этот внешний источник не имел с летописью ничего общего.
Заслуживает сравнения текст надписи на киевском кресте, как он передан в обеих редакциях Жития. Текст в русском Житии («Обновися Русская земле святым крестом…») выглядит более ясным, но создается впечатление, что он представляет собой уже позднейшую переработку того текста, который в своем первоначальном виде передан в южнославянской редакции («Обновисе в Русской земли крест…») (обратная замена кажется менее вероятной). С какой степенью точности южнославянское Житие воспроизводит первоначальный текст надписи, сказать трудно. К тому же не исключено, что и сама надпись на киевском кресте могла меняться по мере поновления креста. Отметим также, что наименование Ольги «матерью Святославлей» (в южнославянской версии) не имеет параллелей в других текстах, говорящих о ней по преимуществу как о «бабе Владимировой». В надписи на кресте имени Владимира нет, как нет его и в самом южнославянском Житии. Это позволяет предположить, что текст киевской надписи принадлежит очень раннему времени, возможно даже более раннему, чем время Ярослава Мудрого, когда сравнение Ольги и Владимира сделалось устойчивым агиографическим приемом (оно присутствует в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона — «программном» произведении Ярославовой поры[106]).
100
Памятник был открыт и издан А. Х. Востоковым по сербскому Прологу XIII — начала XIV века из Румянцевского собрания (ныне РГБ. Ф. 256 (Рум.). № 319. Л. 132) (
Н. И. Серебрянский полагал, что ближе других к оригиналу стоит Лесновский список (Указ. соч. С. 3), однако этот вывод может быть поставлен под сомнение. Во-первых, Лесновский список содержит существенные пропуски как в начале, так и в самом конце текста; во-вторых, использование в нем третьего лица применительно к Ольге в ее похвале в конце памятника (что Н. И. Серебрянский признавал первичным по сравнению с формами второго лица в Рум. и Хлуд.) отнюдь не выдержано последовательно: так, в самом конце похвалы автор обращается непосредственно к Ольге: «…Его же (Бога.
101
Житие было опубликовано А. И. Соболевским по Прологу Синодальной Типографии № 368 XIV века (ныне РГАДА. Ф. 381. Син. тип. № 173. Л. 157 об. — 158) с разночтениями по списку Великих миней четьих (Успенский комплект: ГИМ. Син. № 996. Л. 138 об. — 139) (
104
106
Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. СПб., 1997. С. 48–49 (подг. текста А. М. Молдована; пер. диак. А. Юрченко).