Очевидно, подобные предложения «северных варваров» император Константин слышал не раз, и когда был младшим соправителем своего тестя, и во время самостоятельного правления. Можно было бы подумать, что его гневная тирада на этот счет не что иное, как реакция на мнимое сватовство Ольги, о котором мы только что говорили (такое предположение высказывалось в литературе). Однако трактат «Об управлении империей» был написан еще до того, как Ольга прибыла в его город.
(Что же касается легенды о сватовстве императора к русской княгине и причин ее появления в летописи, то я еще попытаюсь высказать некоторые соображения на этот счет — но позже.)
В том же трактате «Об управлении империей» Константин поведал и о других темах, которые постоянно возникали во время переговоров с «северными варварами», в том числе, очевидно, и с русскими. Оказывается, они «частенько» (выражение Константина) обращались к византийским императорам с просьбой «послать им что-нибудь из царских одеяний или венцов, или из мантий, ради какой-нибудь их службы или услуги». Другая, еще более возмутительная, по мнению императора, просьба касалась «жидкого огня, выбрасываемого через сифоны» — непобедимого оружия греков, которого многократно домогались «варвары», заключая мир с империей. На все эти просьбы и домогательства следовало отвечать категорическим отказом, ссылаясь опять-таки не на людские, а на Божественные законы71.
Неизвестно, обращалась ли Ольга с подобными просьбами к императору во время своей беседы с ним. Но если обращалась, то Константин, нет сомнений, отвечал ей именно так, как учил отвечать сына, и такое высокомерие не могло не оскорбить ее.
Ну а о крещении киевской княгини? Или даже об учреждении церковной иерархии в Киевском государстве, как считают некоторые историки? Шла ли об этом речь во время переговоров во внутренних покоях императорского дворца 9 сентября? Об этом мы также порассуждаем чуть позже, ибо сюжеты, связанные с крещением княгини Ольги, несомненно, самые важные и вместе с тем самые сложные в ее биографии, и они требуют отдельного обстоятельного разговора.
В тот же день, 9 сентября, в честь прибытия русской «архонтиссы» в Большом императорском дворце был устроен званый обед — «клиторий», как называлось это мероприятие в византийском придворном церемониале. Собственно, устроено было два обеда: один для мужской, а другой для женской части посольства.
Обед для самой Ольги и женщин из ее свиты давали «августа» Елена и ее невестка. В церемонии приняли участие придворные дамы высших «вил». Русская княгиня участвовала в обеде по чину «опоясанной патрикии» — «зосты». Напомню, что это придворное звание считалось высшим в империи для женщин: «зосты» в придворном церемониале следовали сразу же за самим императрицами и, в частности, имели право сидеть с ними за одним столом во время трапезы.
«В тот же день состоялся клиторий в том же Юстиниановом триклине, — пишет в трактате „О церемониях“ император Константин. — Села на вышеупомянутый трон (тот самый, на котором императрица восседала во время приема Ольги, то есть Феофилов. — А. К.) деспина (Елена. — А. К.) и ее невестка (Феофано. — А. К.)[83], а архонтисса встала сбоку. В то время как вводимые распорядителей трапезы обычным чином архонтиссы (родственницы Ольги. — А. К.) совершали поклонение („проскинесис“. — А. К.), архонтисса, слегка преклонив голову, села на том месте, где стояла, за отдельный стол вместе с зостами, согласно уставу». Последнее уточнение свидетельствует о том, что Ольга села именно за императорский, так называемый усеченный стол («апокопт»), вместе с «августой», ее невестками и «зостами». Всего на обеде присутствовали 25 русских женщин, включая Ольгу.
В это же самое время в Хрисотриклине — главном тронном зале Большоого императорского дворца — был устроен «клиторий» для «послов русских архонтов», а также «людей и родственников архонтиссы» и русских купцов (всего восьмидесяти семи человек). На обеде присутствовали сам император Константин и, вероятно, его сын и соправитель Роман (имя которого в источнике в данном случае не названо).
83
Фраза в греческом тексте грамматически не согласована: речь идет о «деспине» и ее «невестке», однако глагол употреблен в единственном числе. Очевидно, что в протоколе приема пропущено указание на царское кресло, на котором восседала младшая императрица-невестка. (См. также прим. 43 к данной главе.)