— Старая–старая, — подумала княгиня Ольга про няньку, — а все запомнила. Что творится!
— И еще… какой‑то царь царства[208] неподалеку от Скифии держал Сокровенный сад… Там росли все ядовитые травы и все травы, противные тем ядовитым… Ими можно было бы спастись от них…
— Скажи мне правду, твоя Гелона считает, что мне грозит опасность, меня может кто‑то отравить? — спросила Ольга недовольным голосом. В самом деле, это было почти унизительным для нее — и правительницы и главы семьи… Какая‑то чужая женщина подает ей советы и предупреждает о деяниях невестки… Даже если не думать о том, что это чужая вера, чужой народ…
— Если княгиня Марина и занялась лекарством и училась этому у скифских знахарей, то я не вижу тут ничего дурного, — холодно отрезала княгиня Ольга няньке.
Та вздохнула и вытерла губы рукой.
— Княгиня Марина… — повторила нянька. — Оно конечно, и так — жена князя Святослава есть княгиня. И жрица Макоши она… Но образов, ликов у нее много, — сказала нянька задумчиво… — Понимаю тебя, моя голубушка, как тебе тяжело. Посуди сама — один лик — твоя невестка и супруга князя Святослава, молодая княгиня… Но она его нести не умеет… Другой лик — жрица богини Макоши, все бабы киевские у нее в руках, но Маринка часто не в пользу княжеской семьи с ними волхвует…
Княгиня Ольга подняла вверх ладонь, желая остановить старуху, но та не далась…
— Ты скажешь, как так, старая, ты сама подносишь Макоши масло, и травы душистые, и зерно, и яблоки–груши, не смеешь осуждать волхову свою… Но глаза и уши у меня есть… Я не только молюсь богине, но еще вижу и слышу людей. Любит Маринка власть над ними, красоваться в одеждах, венках. А то, что она теперь и знахарка, совсем ее с ума закружило в другую сторону…
Нянька вновь вынула клубочек, размотала нить с узелками, что‑то пошептала над ними. Потом подняла глаза на княгиню Ольгу:
— А ты не гордись, княгиня…
«О! Значит, уже рассердилась на меня», — подумала княгиня Ольга. Она улыбнулась и сказала: — Не сердись, нянька… Каково мне — со всеми вами управляться?.. Марина, внуки, Киев, княжество, а вы с Порсенной сказками балуетесь…
— Это не сказки, это жизнь и смерть, — ответила нянька. И неожиданно мурашки побежали по спине княгини Ольги — помимо ее воли и разума. Слишком просто были сказаны эти слова. Чем проще, тем страшнее…
Нянька смотрела на княгиню Ольгу, а пальцы ее пробегали по узелкам на нити клубка.
«Как слепая», — подумала княгиня Ольга со своей никогда не покидавшей ее наблюдательностью.
— Тебе Гелона велела передать, чтобы ты каждый день принимала травы скифские…
— Она что — уже и мной распоряжается, не только моей невесткой? — Княгине Ольге показалось непереносимым слово «велела».
Нянька же не обратила внимания на эти ее слова и недовольства.
«Всех распустила, никто не почитает, — подумала княгиня Ольга с горечью, которая неожиданно вдруг наполнила ее рот. Это выглядело почти как колдовство, пришедшее невесть откуда. — Скифское колдование», — отметила про себя княгиня Ольга, будто на деревянной палочке зарубку сделала.
«Пресвятая Богородица, помоги мне, спаси меня!» — неожиданно встал этот спасительный свет, и бушевавшая внутри буря начала стихать…
— Ты что‑то говорила мне про лекарские сады, что развела тайно Марина у себя. Я думаю, что больше, наверное, похвалялась, чем сделала…
— Гелона говорит, что первыми скифы стали их разводить[209]…
— Ладно, нянька, я уже поняла — у Порсенны всё этруски первыми делали, у тебя — скифы… Это, однако, неожиданно для меня, признаюсь тебе… Я думала, что от тебя. хотя бы негаданных подарков я не дождусь… Но, видимо, мне на роду это написано…
Голос княгини Ольги звучал устало. И опять ее удивило, что нянька не обращает на это никакого внимания. Наконец она будто обнаружила что‑то на одном из узелков.
— Вот что съедал царь тот, что жил неподалеку от Скифии — каждое утро: два десятка листиков руты, немного соли, пара больших орехов и пара смокв карийских[210]. Все это нужно взять натощак… И тогда никакой яд не страшен. А руту едят ласки, когда собираются сражаться с ядовитыми змеями…
— Я и не подумаю слушаться твоей скифской родички, — сказала княгиня Ольга гневно. — Мне надоели ваши глупости…
208
209