«Ну, уж туда княгиня не добралась… Мальчика родила…».
Ольга лежала неподвижно на спине, будто мышь все еще была неподалеку.
«Стыдно христианке пугаться серого маленького комочка, никак не связанного с тобой», — сказала себе строго княгиня.
«Да, не связано, — отозвался издали бабкин голос. — Только глупыри (так она смешно называла дураков) — думают, что все отдельно. Нет, моя ладушка, все связано, у нас за спиной тьма добрых и злых духов, они сражаются за нас, и каждый миг нашей жизни — это выигранное или проигранное сражение».
Вспомнила Ольга, как в детстве подружки звали березки завивать, за околицей хороводы водить, а бабка подле себя ее держала^ внушала, что она княжеская дочь, хоть и брошенное дитя, но себя должна соблюдать. Солнце играло в горнице, и Ольга томилась, речи пропускала мимо, а теперь вот они проснулись в ней неожиданно спустя столько лет…
Тогда в святилище к Макоши Ольга отправилась, чтобы досадить князю Игорю, Он не хотел ее отпускать, не выносил ее отсутствия, даже в Псков не позволял уехать без него…
А сам привез из похода пленную турчанку, поместил в тереме, ходил к ней забавляться… Все это видели и знали, знала и Ольга. Но по ночам как любил ее князь, как миловал! Закинет Ольгины волосы себе на плечи, опутается в них, лицо зароет и бормочет: — Люблю тебя больше всех на свете!..
А Ольга лежит, как каменная баба в степи, и молчит.
И князь знал, что она знает, и Ольга была уверена, что он знает, что Ольга все понимает. А что тут понимать? Скоро турчанка стала с большим животом ходить, на всех гордо поглядывать…
И все равно любил ее Игорь жарко, даже когда турчанка у него была. Свекровь тогда радовалась, что Игорь от Ольги душой отстанет. Ревновала старая княгиня сына к ней. Все вызывала Ольгу на откровенность, чтобы та пожаловалась ей на мужа, как он с чернявой девкой забавляется… Позвала ее старая княгиня, усадила и говорит ласково:
— Что‑то давно с тобой не беседовала, все мимо уcкальзываешь…
И смотрит на нее пытливо, что та ответит.
А Ольга глаза подняла и говорит скромно:
— Меня ладушки к себе уводят, хотят, чтобы богиня Лада не только в пещере стояла. Верховая ладушка просит разрешения у князя Игоря как главного волхва позволять вынос богини в сады, когда будет праздник яблок и меда.
Погрознела старая княгиня: она думала, что Ольга унижена, плакать перед ней будет, ругать князя Игоря, а уж она преподнесет ей урок, как супруга своего почитать и поклоняться ему, что бы он ни делал, как бы ни был виноват.
Ольга же, оказывается, совсем о другом думает — не о турчанке мужниной, даже не о ребенке ее, что станет перед глазами у всех во дворце бегать… Жрицей себя воображает, когда жива еще главная, старая княгиня.
Ольга на убрус[124], покрывающий голову княгини, глядит, та молчит, наконец едва выдавила из себя:
— Что же эти ладушки со мной‑то совета не держали?
Ольгам вздохнула и медленно сказала, глядя ей прямо в лицо:
— Спрашивали совета у князя Игоря, вот он и велел им.
«Нашел — молчи, потерял — молчи, голову выше».
Хватило тогда у Ольги сил не унизиться перед старой княгиней. Не плакаться, не жаловаться.
Согрели ее ладушки–жрицы старой–старой богини Лады. Говорили, что она помогала славянам эти места занять, еще когда славяне с Дуная шли. Лада была богиней согласия, мира, любовного счастья. И семьи, конечно…
Как хотелось Ольге, чтобы княгиня старая ее полюбила! Как нуждалась она в участии и тепле, когда привез ее Игорь… Однако супруга Старого князя Олега тогда тоже была молодая, это только потом Ольга поняла. Да и тайны какие‑то все покрывали. Игорь звал ее мамой, но все знали, что не она его родила. Ольга обязана была относиться к ней, как к свекрови, но сам князь Игорь сказал ей, что у него другая мать, и долго молчал. А потом об этом не говорил больше ни слова.
А уж когда Старый князь Олег полюбил Ольгу, ласково с ней обращался, засыпал подарками — какая ревность началась!
Сначала Ольга по неопытности не видела этого, но как‑то случайно поймала взгляд княгини, наполненный такой ненавистью, что ее будто обожгло. Ненависть и мучение. Мучение от ненависти. И еще пущая за это ненависть. Это сейчас она понимает, а тогда…
Тогда была растеряна, повернулась к князю Игорю и он спросил ее: «Что с тобой?» Но Ольга подняла голову, задрав высоко подбородок. Ей стало казаться, что жемчужное ожерелье ее душит, золотой обруч сдавил виски, платок стянул шею. Она едва не потеряла сознание и покачнулась, а князь Игорь взял ее за руку и стиснул пальцы. Они стояли в гриднице[125] у князя Олега Старого, были на виду. Это ей и помогло.
124
125