— Ешь быстро! — приказал Порсенна. Вокруг собралась толпа, все молча наблюдали, как пригнув голову юноши к собачьим мозгам, Порсенна ткнул его и приказал: — Скорее — или умрешь!
Затем отрезал кинжалом кусочек и положил на рану юноши, втирая.
— Не бойся — жить будешь! — пообещал Порсенна и кивнул небрежно подоспевшему стражнику: — Уберите собаку! Закопайте за городской стеной.
Все почтительно расступились. Юноша остался живым, и это показывало чудесное умение византийского чародея и гадателя.
Так за Порсенной полетела слава колдуна.
Он лечил печенью свиньи, глазами овцы, и часто к нему приносили больных на носилках, которых он поднимал на ноги, обертывая в шкуры только что освежеванных баранов.
— Золотое руно! — хохотал Порсенна, выбрасывая непонятные киевлянам слова.
Князь Игорь его любил, и на всех пирах в княжеской гриднице Порсенна, склонив голову набок, пел песни о славных победах Игоря, водя рукой по струнам лиры.
В Киеве он жил один, вместе со слугами, около него не было женщин, и это тоже внушало подозрения.
Он любил бывать в княжеском дворце, и скоро Ольга с ним подружилась. Ей нравились его шумные восторги и то, что русских он называл этрусками и уверял, что со временем русские тоже узнают свое прошлое:
— Не все народы знают о себе, свою историю. Знают в Египте, знают в Греции, знают в Риме. Но вы, русские, как и этруски, не пишите своей истории. Мы знаем, откуда пришли, как шли. Наша богиня Туран — а шли мы из далекого края Турфан в Азии — стала по дороге известна многим народам как Тара… И пока мы шли в Италию, где еще и римлян не было, сколько мы подарили знаний.
Порсенна умолкал, не замечая княгини. Она тоже молчала, не прерывая его. Ей хотелось подробнее расспросить Порсенну, кто хотел, отравить князя Игоря в Константинополе и почему он его спас, почему оставил родину и бежал так далеко.
Но Порсенна избегал вспоминать об этом. После смерти Игоря Порсенна рыдал как ребенок, не стыдясь своих слез.
И через год он сказал Ольге: «Я уговаривал князя не ходить тогда к древлянам, но ваш Свенельд настаивал…».
Больше ничего Порсенна не сказал, чтобы тень осуждения действий погибшего не коснулась его в царстве мертвых. Свенельда он не узнавал при встречах, как будто тот был ему незнаком. Он смотрел сквозь него, бормоча про себя что‑то невнятное. Ольга давно это приметила, но на вопросы о Свенельде Порсенна складывал брови и наклонял голову, как будто собирался запеть свою песню, и только однажды бросил отрывисто: «Он не этруск…».
Ольга привыкла ездить по городу и навещать тех, кого ей хотелось видеть. Как‑то она объясняла Святославу, что князь Игорь погиб, потому что общался с людьми только в военных походах или на пирах в княжеских палатах. Святослав тогда посмотрел на нее и ничего не ответил. Сейчас, по дороге к Порсенне, она вспомнила эти свои слова, сказанные сыну.
Порсенна был для нее собеседником, равного которому не сыщешь в Киеве. Он знал римскую историю как жизнь своих родных и говорил о ней взволнованно, как будто дело касалось его лично. Судьба этрусков и судьба Рима волновали его, он горячился, вспоминая события, которые случились и пятьсот, и тысячу лет назад. И поражение этрусков в борьбе с Римом Порсенна переживал столь же искренно, как не мог забыть и смерть князя Игоря. За это Ольга и любила Порсенну, и ей было приятно с ним беседовать. Она сердцем чувствовала, что гибель князя Игоря для него не забыта, не смыта временем. Не то что для многих других людей, даже тех, кому покровительствовал князь и сделал много добра, а сейчас сердца и глаза их пусты.
Ольга знала наизусть многие песни и рассказы Порсенны.
— Троянцы были этрусками, — воздевал вверх руки Порсенна, — никто не хочет помнить, что настоящее имя последнего троянского царя Приама было Подарк. Это понятно и этрускам и русским. Приамом его прозвали, потому что его выкупила у Геракла, разорившего Трою еще до Троянской войны[135], его сестра за свое покрывало. И Эней, спасшийся из горящей Трои во время Троянской войны, тоже был этруск. Его предок Дардан родом из этрусского города Кортоны, а оттуда переселился во Фригию в Малой Азии. Вы, русские, просто не знаете, что обязаны Фригии именем Бог… Да, да, фригийцы поклонялись Астарте, как и те, что основали когда‑то Киев, и у них главным божеством был бог Богайос. Все мы пришли из Малой Азии…
Ольга вспомнила это и улыбнулась. Фригийцы, слово «бог», Троя. Какое отношение могли иметь они к неразрешимым, запутанным делам Киева и всей Руси? Забавно, что Святослав, будучи ребенком, охотно слушал Порсенну и многое запомнил.
135