Ольга не любила, когда ее поучали, и не позволяла этого никому. Но она давно поняла, что лучше всего дать старику выговориться.
— Юлиан считал христиан–галилеян больными и говорил иногда, что лучше было бы излечить их против их воли, как это делают с безумными. Он думал, что если откроет запрещенные языческие храмы, то народ повалит туда толпами. Ничуть не бывало. Народу не было дела до доводов Платона, которые выставлял бедный юноша император. Он сам совершал жертвоприношения, сам носил дрова для огня, сам ножом рассекал сердца священных птиц и угадывал волю богов по внутренностям жертвенных животных. А когда ехал в Азию к своему войску, то посетил Троаду и развалины Илиона — прекрасной Трои. Там местный христианский епископ, еще не зная о намерениях Юлиана вернуть древнюю веру, повел его к могилам Гектора и Ахиллеса. Юлиан в восторге заметил, что угли алтаря близ могил были теплыми, а статуя Гектора блестит от благовоний и масел, вылитых на нее недавно. Затем епископ повел гостя к храму Минервы Троянской — нашей этрусской Менрве, но он не свистел сквозь зубы, как делают это христиане, чтобы показать свое презрение к языческим богам, и Юлиан понял, что епископ в глубине души поклоняется прежним святыням, и назначил его епископом языческой церкви, которую пытался учредить наподобие христианской, потому что жрецы — это совсем не священники…
— А потом? — спросила Ольга. — Что было потом?..
— А потом Юлиана убили персидской стрелой в бою. Это было в 363 году.
Порсенна вздохнул.
— Почти 600 лет назад… Юлиан уверял в своих трактатах, что галилеяне просто похитили свое учение у евреев и не внесли почти ничего нового. Но эллины были гораздо выше в своей философии, чем евреи… Юлиан был красивый и мужественный воин, он управлял Галлией до того, как стал императором, воевал с варварами и разбил их в знаменитом сражении у Страсбурга.
Помолчав, Порсенна глянул на Ольгу:
— Он мне напоминает Святослава, Святослав ведь тоже привержен языческим богам. И я за него боюсь…
— Ты же сам говоришь, как опасны слова… — Сердце Ольги сжалось.
— Но я люблю Святослава и поэтому боюсь за него… Но впрочем, твой Святослав не мечтает осчастливить человечество, соединив обе религии — языческую и христианскую в одну, не считает себя верховным жрецом мировой религии.
— О нет! — Ольга заставила себя засмеяться. — Он вполне доволен Перуном, Хорсом, Макошью и Волосом.
— Да, княгиня, забыл тебе сказать, что любимым воспитателем у Юлиана был варвар Мардоний…
— Он был этруск, Порсенна? — засмеялась Ольга.
Старик улыбнулся:
— Говорят — славянин…
Глава 12
Тайны киевского двора
Теперь уже трудно вспомнить подробности, как именно узнала княгиня Ольга тайну, которую так долго от нее скрывали. А почему скрывали — она не знает и до сих пор.
Впрочем, теперь ей легче догадаться — ведь она же не торопится делиться и откровенничать со своей невесткой Маринкой. Напротив того, очень многое хотелось бы запечатать от нее в узкогорлый арабский кувшин, залить его воском и потопить в Почайне, там, где пристают ладьи, откуда слышится вечный шум толпы, крик стражников, холопов, разноголосая речь арабов, хазар, греков, ромеев, немцев, ляхов, булгар с Волги… Потопить там, где никто бы не нашел кувшина…
Ольга уже несколько лет была замужем за князем Игорем, но молодость давала о себе знать. И она любила бывать на берегу Почайны, когда там разгружались насады, ладьи, струги[142]… Яркость, разудалые крики. Молодые рабы, согнувшиеся почти вдвое под тяжелым грузом мешков…