К сведениям хазарского источника, разумеется, надо относиться с большой осторожностью. Это касается не только вероятного смешения Игоря и Олега, но и самой логики событий, как она представлена в документе. Так, утверждение автора письма, что в результате войн «царя Х-л-гу» «Русь попала под власть хазар», неверно в любом случае. Возможно, оно имеет в виду изменения в статусе Тьмуторокани или какие-то локальные эпизоды в противостоянии Руси и хазар в Северном Причерноморье. Но, говоря о русско-хазарских отношениях в целом, автор письма явно выдает желаемое за действительное. Мы хорошо знаем, что именно при Олеге большинство славянских племен, напротив, освободились от хазарской дани, признав власть киевского князя. Действия и Олега, и Игоря на Черном море также свидетельствуют об ослаблении Хазарского каганата и потери им гегемонии на юге Восточной Европы.
Но вот на что следует обратить особое внимание и что, на мой взгляд, представляет особый интерес в хазарском письме, так это приведенные в нем сведения о явных колебаниях в русско-византийских и русско-хазарских отношениях при Олеге и Игоре. Хотя обстоятельства, приведшие к заключению русско-хазарского союза накануне войны Игоря с греками изложены автором письма крайне тенденциозно и вряд ли соответствуют действительности, сам факт союза, кажется, не должен вызывать сомнений. Во всяком случае, о том, что в 40-е годы X века Русь и Хазария находились в союзнических (или по крайней мере не во враждебных) отношениях, свидетельствуют как обстоятельства возвращения Игоря на Русь в 941 году через хазарские владения (об этом речь впереди), так и показания некоторых мусульманских источников о военных действиях руссов в Закавказье уже после завершения русско-византийской войны.
Поход на Царьград в 941 году — самое крупное военное предприятие Игоря. О нем подробно рассказывают различные источники — как русские, так и иностранные{52}. Однако причины войны не вполне ясны.
Обычно считается, что к 941 году истек срок действия прежнего русско-византийского мирного договора, заключенного князем Олегом в 911 году. И в самом деле, срок действия подобных договоров, заключаемых властями Империи, традиционно ограничивался тридцатью годами{53}. Возможно также, что смена князей в Киеве (которую мы предположительно датировали 30-ми годами X века) позволила византийцам отказаться от некоторых статей прежнего договора, в частности от выплаты оговоренных ежегодных сумм — своеобразных «даров», которые власти Империи традиционно платили соседям, дабы предотвратить их набеги на свою территорию. Эти «дары» обходились казне дешевле, нежели войны с «варварами». Однако в представлении большинства соседних с Византией «варварских» племен (в том числе и Руси) эти «дары» воспринимались как «дань», получаемая с Империи. Отказ от выплаты «дани» неизбежно расценивался как повод для начала войны[41].
Впрочем, наши рассуждения на этот счет могут носить лишь предположительный характер. Известно, что сами греки впоследствии обвиняли Игоря в том, что, напав на них, он «презрел клятвенный договор»{54}, — а значит, последний, по их разумению, к тому времени сохранял силу. Возможно, русский князь и его ближайшее окружение действовали, что называется, на опережение, стремились к тому, чтобы добиться еще более выгодных для себя условий. Но нельзя исключать и того, что ими двигала прежде всего жажда добычи, желание поживиться сказочными богатствами Царствующего града, о которых в Клеве знали не понаслышке. Не будем забывать, что война в те времена зачастую велась ради самой войны — добыча, захваченная в ходе военных действий, служила одним из главных (а иногда и единственным) источником обогащения князя и дружины, условием нормального функционирования княжеской власти. Но при этом та же война отвечала коренным интересам формирующегося Русского государства, стремившегося утвердиться на цивилизационных путях, связывающих его с главными центрами тогдашнего мира, закрепиться на южном отрезке торгового пути «из Варяг в Греки». Добиться этого без военного нажима на Империю было невозможно. Не случайно в русско-византийском договоре, заключенном после завершения второй русско-византийской войны, тема русского присутствия в Северном Причерноморье станет одной из главных.
41
Именно так понимал дело В.Н. Татищев, по версии которого «Игорь, посылая в Греки дани ради и видя, еже греки не хотели положенного со Ольгом платить, пошел на них»