Олаф, широко раскрыв глаза, молча смотрел на Рюриковну, на ее вздрагивавшие от глухих рыданий плечи и, потрясенный ее откровением, не мог найти в себе силы для ответного признания.
«Хоть бы что-нибудь в ответ сказал!» — со страхом подумала она и не смогла остановить новый прилив жалости к себе.
— Ну! Ну будет тебе! — приговаривал он тихонько, целуя то ее лоб, то руки, куда попадало, когда она, рыдая, то закрывала лицо руками, чтобы он не видел ее опухшего от слез лица, то пыталась обнять его и поцеловать солеными от слез губами. Но когда она дотягивалась до его могучей шеи и целовала, она снова чувствовала его отчужденное напряжение.
Казалось, конца не будет этим слезам!
Олаф глубоко вздохнул, снова взглянул на Рюриковну и покачал головой. Нет, надо сбираться с дружиной в путь: сил нет слушать эти горькие рыдания… Что-то давеча говорил мне лазутчик о тиверцах и хорватах… Неплохо бы самому к ним наведаться… На Суле, говорят, форель уж больно хороша…
А рано утром он проснулся от нетерпеливого стука в дверь и вскочил от крика слуги:
— Князь! Город окружен кочевниками!
Олаф не поверил своим ушам, но старый Руги все испуганно повторял и повторял: «Говорят, их так много, что на Днепре не видно песка…»
— Ну вот и сбылось пророчество Софрония! Ну, держись, христодул! Найду — повешу! — зло ворчал Олаф, протирая лицо и спешно одеваясь. — А ты чего толкаешься? — грубо спросил он слугу, суетящегося возле него.
— Так ведь дозорные бают, что их, как саранчи, тучи несметные прибыли! Что делать-то будем? — оправдывался старый кельт.
— Обороняться! Что мы, зря оборонительные валы насыпали?! Не трусь, Руги! Ты ли это? — бодрясь, проговорил Олаф, а сам пытался вспомнить сон, который только что снился ему и вещал что-то тревожное…
Да! Он вспомнил! Ему снилось, что перед ним высокая и недоступная гора и он пытается одолеть ее, но гора каждый раз отступает от него, а затем, когда он поворачивался и пытался пройти другой дорогой, на его пути вновь возникала высокая злая круча. Да-да! Именно злая круча маячила перед его лицом и дразнила своей неприступностью!.. «Значит, старый кельт боится не зря, ибо, по всей видимости, настало время злого духа, который пришел в мои владения и решил испытать меня на крепость… Воля твоя, дух тьмы, я готов!.. И твоя гора с мордой голиафа[29] будет разрушена мною!» — с нарастающей в душе решимостью подумал Олаф и приказал слуге:
— Буди Стемира!
Глава 4. У подножия Угорской горы
— На нас напали угры, а посему всю суровую правду об этом народе и о его нынешнем воеводе Альме вы должны знать! — тяжело проговорил Олаф, окинув пытливым взором каждого из своих давних, рарожских еще, друзей-единомышленников, а также некоторых гостей из Аскольдовой дружины.
На Олафа смотрели Стемир и Эбон, Свенельд и Руальд, Глен и Мути, Рюар и Рулав, Гуды и юный Карл Ингелот, который, прибыв с торгом от фризов, передал поклон киевскому правителю от своего отца, грозного предводителя пиратов-фризов конунга Юббе, и, похоже, остался здесь надолго. Сопровождавший его меченосец фризов, зрелый воин Гуды, поняв, в какую ситуацию он попал со своим юным господином, с сожалением смотрел то на своего подопечного, то на именитого русича и чувствовал, что его опыт пиратских боев должен здесь пригодиться, хотя он и не ведает ни о черных, ни о белых уграх, о которых говорит Олаф.
Руальд и Эбон, два мудрых советника Олафа, кое-что знали об уграх-мадьярах, но пока хранили молчание.
Глен и Мути были тоже напряжении и сдержанны. Да, они с Аскольдом воевали мадьяр, в одном походе убили их вождя Арпада, дочь которого Аскольд взял себе в жены, да это все ведают: Экийя и поныне здравствует, теперь, правда, в объятиях христианского монаха. Вряд ли это она сумела встретиться со своими дальними родичами из Лебедии, что находится где-то на северо-востоке от Киева, и убедить их напасть на Олафа.
Свенельд, чувствующий себя при Олафе птицей-недоедком, но постоянно скрывающий свое недовольство, сейчас внимательно слушал Олафа, пытливо поглядывал на Стемира и пытался определить, как ему поступить. Ведь сейчас у Олафа уже нет той несметной дружины, которая была у него четыре года назад, когда он пришел покорять Киев. Сейчас его дружинники рассыпаны по охране кто где. Кто в древлянских лесах, кто в северянских степях, кто на сожских берегах, кто у сульских славян, кто у тиверцев, кто у дулебов, а кто уже и у хорватов. Разбросал ворохами, а теперь — не собрать крохами! Не успел Олаф бросить новый клич среди полян и русьских городов-крепостей о наборе в дружину, как угры тут как тут. Окружили город и требуют его сдачи! Крепко придумали! Хватит ли у Олафа духа одолеть их? И поможет ли ему в этом деле Стемир? Что-то они стали редко улыбаться друг другу… Неужели и тут не обошлось без проклятой мадьярки, сгрызи ее хворь!..
29
Голиаф — огромная жаба, живущая в жарких странах; северные народы в древности знали о ней по былинам и сказкам.