Дозорные долго держали строгий спрос с гостей, и недоумению их не было бы конца, ежели бы не догадались наконец послать за Бастарном и самим князем Киева.
Из судов выходили богато одетые люди, снисходительно кланялись хозяевам и, льстиво улыбаясь, заговорили на понятном славянском языке:
— Мы прибыли во славный город Киев ко могущественному властелину его, царю Олегу, знаменитому строительством крепостей и охранительных сооружений и своими боевыми походами в окрестные земли!
Дозорные с удивлением переглядывались: вроде все они разумели из слов гостей и в то же время ничего не понимали.
Гости еще раз повторили свое приветственное слово.
Но хозяева только пожимали плечами и даже улыбаться перестали в ответ на угодливые улыбки гостей.
Бастарн, освятив гостей символическим солнценосным окружным жестом и поклонившись им, пояснил Олафу:
— Греки очень зорко наблюдали за твоими делами и дали тебе то имя, кое ты будешь до скончания века иметь не только в сказаниях земли своей, но и во всех хрониках чужеземцев.
Олаф растерянно смотрел то на греков, то на верховного жреца, то на своих дозорных и не знал, что сказать в ответ.
— Давно, в Ладоге, словене нарекли меня Олафом, но здесь, в Киеве, я зовусь Новгородец-русич.
— Те имена уже не по делам твоим, царь Олег! — снова льстиво улыбаясь, по-славянски произнес гость видной наружности и зрелого возраста, переглянувшись со своими людьми. — Мы прибыли напомнить тебе, царь Олег, что созидательность ума твоего и благородство дел твоих привели в восторг моих правителей: василевса[31] Василия Первого Македонянина и патриарха Игнатия, которые и решили за твои дела дать тебе новое имя — Олег, что означает «благородный созидатель», «устроитель лучшего нового».
Олаф смущенно промолчал, а гость продолжил:
— Мои правители, василевс Василий Первый Македонянин и патриарх Игнатий, просили меня, купца и сановника Агриппу Эфесского, совершить с тобой переговоры и напомнить тебе, что Киев, матерь городов русьских, должен еще иметь сестер и братьев не только во славянских землях. Киев должен помнить, что он является христианским братом византийскому Константинополю, — важно заявил гость и выпрямился, показывая всю красу своей одежды из добротной сирийской шерсти.
Олаф выслушал пышнословную речь грека, немного нахмурившись и стараясь понять истинную причину греческого посольства в такое явно не подходящее для него время. И не только время листопадного месяца было неподходящим для приема гостей из столь далекой страны. Олафу просто негде было принять богатых сановников из Константинополя.
Агриппа улыбнулся, внимательно разглядывая киевского правителя, его одежду и мускулистые руки, пахнувшие свежесрубленной древесиной:
— Мы ведаем, ты торопишься до морозов построить себе новый дом, — улыбаясь, проговорил Агриппа и ласково продолжил: — Пусть тебя не смущает наш спешный приезд. Если ты будешь так любезен и позволишь нам остаться в твоем городе до весны, мы обо всем успеем переговорить без злобы друг на друга и без суеты.
Олаф округлил глаза. Он такого явно не ожидал. Как можно напрашиваться в длительные гости к нему, когда он только что избавился от осады мадьяр?! Но говорить об этом нельзя… Учуют чужеземцы слабость духа, а этого не должно им показывать! Олаф широко улыбнулся:
— Это — дело! — с нарочитой радостью проговорил он. — У меня есть в запасе одна большая храмина, почти пустующая, там и поживете до весны!
— Ты имеешь в виду дом Аскольда? — улыбаясь, спросил Агриппа и утвердительно закивал Олафу в ответ на его удивленно вскинутые брови: «Да, да! Мы очень хорошо осведомлены, великолепный Олег!» — говорил весь вид византийского сановника, и Олафу ничего не оставалось делать, как подтвердить:
— Да. Это дом, в котором сейчас живут ваши миссионеры: Айлан, Софроний и Исидор. Пусть и нынешние гости из Византии найдут там место для отдыха, — распорядился Олаф и подал знак дозорным воинам.
— Будет исполнено, князь! — браво ответили дозорные и, чуть помедлив, горделиво повторили: — Да будет тако, князь Олег!
— Да будет тако, князь Олег! — торжественно проговорил и Бастарн, приложив правую руку к груди, а затем, очертив руками солнечный круг перед Олафом и подняв обе ладони к плечам и повернув их к небу, еще трижды повторил: — Да правит отныне Русьской землей князь Олег!
Олаф вслушивался в звуки своего нового имени и пытался понять, по нраву оно ему или льстивые греки хитроумно нарекли его коротким именем, чтобы как можно скорее сокрушить силу его духа.