— Помоги мне приподнять ее. Уж больно сыро в лесу. Домой скорее надо…
— Князь, не обессудь, позволь нам отнести княжну! — Четверо здоровых слуг приготовили грубо сколоченные деревянные носилки, решительно отстранив князя, осторожно переложат на них Ольгу и направились в город.
Весть об исчезновении Ольги быстро облетела весь город. Взбудоражены были все: и коренные жители, и гости. Мрачным предположениям их не было конца. Рассуждали и так, и сяк, но никто не знал, чем же все это кончится. Гости хмуро молчали.
Когда увидели медленно идущих с носилками людей, ахнули:
— Жива ли?
— Жива. Шли бы все спать, — угрюмо отвечали слуги плесковского князя. — Чего глаза зря пялите!
Горожане обиженно отпрянули от носилок, и, убедившись, что княжна жива, быстро разошлись по домам.
Великий киевский князь, чувствуя необычный поворот дел, дал команду дружине разойтись на ночлег, а сам со Стемиром остался на высоком крыльце дома плесковского князя.
— Что ты обо всем этом скажешь? — хмуро спросил Олег.
— Я думал, она совсем дитя, — робко начал Стемир. — Ведь мы с тобой уж деды… Забыл я молодость…
— Придется вспомнить, — серьезно сказал Олег. — Боюсь, Ингварь со всем этим не совладает… И почему его боги так далеко относят от счастья? Неужели дух Вадима Храброго еще мстит роду Рюрика? Как ты думаешь? — спросил стареющий великий киевский князь и не сообразил, что эти вопросы могли острым жалом впиться в сердце друга.
— Спросить надо у Радогоста, — жестко посоветовал Стемир и недовольным голосом добавил: — А я замерз и пойду к очагу! — И он решительно двинулся к двери.
— Стемир! Я не хотел тебя обидеть! Я очень люблю тебя и уверен, что ты будешь счастлив! — как можно мягче проговорил Олег и бросился вслед за другом.
Но в это время широко распахнулась дверь дома плесковского князя русича Вальдса, и на пороге его появился княжич Ингварь. Он радостно рассмеялся.
— Она сказала: «Хочу изути робичича!»[57] — закричал он на весь двор, и, довольные таким оборотом дела, именитые русичи облегченно, вздохнули и все трое крепко обнялись…
Глава 8. Дела семейные
Золотым листопадным днем въехала многочисленная свадебная процессия в Киев и, довольная, обнаружила, что стольный город ждал молодоженов, счастье которых по дороге опекали два князя и их соплеменники, именитые ратники-русичи.
Бастарн вместе со своими друидами разукрасил Восточные и Северные ворота Киева гирляндами из цветов и веток хвойных деревьев и сплел для жениха и невесты по два роскошных венка из белых и алых цветов. Кроме того, жрецами были изготовлены из терракоты два обязательных символических подарка для жениха и невесты, олицетворяющих связь новой семьи с добрыми духами и богами счастья и семьи. Весь город был окроплен родниковой водой, настоянной на лепестках цветов Приднепровья и заговоренной молитвами, посвященными богам счастья и любви — Радогосту и Лелю. А на священной поляне у Почайны дымились печи, на которых готовили праздничные обеды для молодых и всех дорогих гостей, сопровождавших их из Плескова, и не менее дорогих хозяев, возвращавшихся в стольный град.
Весь Киев светился добротой, счастьем и благоденствием.
Первая ладья, причалившая к киевской пристани, доставила молодую семейную пару в окружении самых близких ей людей: рядом с Ингварем и Ольгой стояли Вальдс с Анисьей, Ленк и Ясочка, Олег со Стемиром, Рюриковна и ее киевская подруга Невелла из Измита, которую Стемир привез с собой из Византии в качестве наложницы.
Бастарн, как верховный жрец Киева, вышел на пристань встречать свадебную процессию в окружении своих друидов и тщательно проверил, все ли готово к торжественной церемонии.
Как только первая ладья, украшенная цветами, гирляндами из плюща и хвойных веток, причалила к киевской пристани и из нее по широким крепким мосткам вышел княжич и вынес на руках юную красивую жену, Бастарн обмакнул метелочку из можжевеловых веток в серебряный сосуд, содержащий ключевую воду, и окропил ею молодых.
Затем к молодым подошли жрецы, облаченные в длинные полосатые хламиды, и надели на головы жениха и невесты пышные венки из белых и алых цветов.
Ингварь устало улыбался, принимая обряд встречи новой княжеской семьи немного взволнованно, но и с верой в силу древних традиций, просивших богов беречь узы двух любящих сердец. Именно поэтому он с трепетом протянул обе руки жрецам, которые вручили ему терракотовый символический талисман, изображающий раскрытую к солнцу ладонь, сцепленную с овалом, имеющим открытую сердцевину, и увенчанный простым четырехконечным крестом.
57
«Хочу изути робичича!» — ритуальная фраза славянской невесты, подтверждающая ее желание стать женой, символическим действием которой было следующее: в первую ночь невеста должна снять с жениха обувь.