Но зачем вмешиваться в избирательный процесс, если все идет по плану?
Стоим. Ждем. Любуемся. Сейчас большинство выпинает с площади оппозицию, а затем меня официально пригласят вокняжиться и насаждать в Плескове-граде и окрестностях закон и порядок.
Шумит плесковское вече. Вон уже и вороны заинтересовались. Вдруг все по-взрослому и их ждет пир?
У скандинавов внимание воронов — это знак свыше. Одиновы птички. Здесь другие боги. Используют ли они воронов как наблюдателей? Понятия не имею.
Разбушевались, однако.
Плесковский избиратель напал на моего хирдмана Хавура Младшего. Не по своей воле. Другой избиратель оплеухой направил земляка в неправильном направлении.
Хавур Младший, хоть и Младший, а росточком примерно метр девяносто. Поймал напавшего за шевелюру и пихнул обратно в замес. Тем не менее руливший хирдманами Гуннар Гагара эпизод отметил и немедленно дал команду:
— Хирд! Стена!
Пять секунд — и стена щитов отделила наш помост от вошедших в раж «избирателей».
Забавно наблюдать, как реагируют вольные граждане, когда буча выталкивает их на наши щиты. Показательно и познавательно.
Только что плесковец весело лупил по мохнатым рожам сограждан и вдруг увидел над собой круглый край раскрашенного щита, полушарие шлема и солнечный луч, играющий на наконечнике копья.
Шок и трепет.
И метровый зазор между воинами и буйствующим вече.
Зримое воплощение идеи хаоса и порядка. Порядок — это мы. И порядок — наш. Оттого и велико почтение здешнего народа к военному сословию. Мы ведь не поля пашем и овечек не пасем. Мы — языческое воплощение евангельского разделения на овец и пастырей. И вот они, наши овечки. Бодают в правильном направлении. Молодцы. А если попадется в отаре не знающий правил баран, то быть ему шашлыком.
Но зазря мы никого не бьем. Мы с Медвежонком правильные лидеры. Избегаем ненужного насилия. Я — из гуманности, Свартхевди — из рачительности. Так и бойцов своих наставляем, а потому крови не будет. Разве что приложат древком совсем зарвавшегося. А просто заплутавшим — толчок щитом и довольно. Креветка возвращается в суп.
Бурление в котле набирает обороты и на суровую физиономию моего брата ложится тень. Медвежонок беспокоится. Это ж наши потенциальные данники друг друга буцкают. Если в процессе кого-то покалечат, это как раз и есть расточительство.
Я поглядел на Става. Воевода плесковский по-прежнему излучал позитив и я показал Межвежонку открытую ладонь. Если наш главный сторонник полагает, что все идет по плану, спокойно ждем результата.
И попутно перекрываем пути отступления для тех, кто решит отказаться от священного права избирателя и смыться из города. Городские ворота как раз за нашими спинами. И пока мы тут стоим, они так же недоступны для плесковичей, как облака в небе.
Сами ворота тоже стоит поменять. В том числе и конструкционно. Шлюз сделать или типа того. А то прямо с дороги таран подкатывай и бей в свое удовольствие.
Оглянувшись, я вижу эту дорогу и чуть подальше сероватый из-за пасмурной погоды изгиб реки Великой.
Тому, кто назвал эту реку Великой, стоило бы вырвать язык.
Это сказал две недели назад старина Стюрмир. И весь экипаж тридцатиметрового драккара «Любимчик ветра» с ним согласился. И экипаж «Клыка Фреки». И команда более легкого «Северного змея».
А уж какими словами крыли Великую те, кто волок мимо порогов пузатые кнорры. От малого Плесковского озера до Плескова по Великой — километров пятнадцать, но скушали они у нас полных два дня. И это — Великая. А ведь была еще река, по которой мы из моря к большому Плесковскому[2] озеру понимались.
Пороги. И волоки. Вот вам ответ на вопрос, почему Плесков никогда не станет конкурентом Новгорода и Полоцка на великих торговых путях. Нева, конечно, тоже не сахар. Вверх по течению не всякое судно может самостоятельно идти даже при попутном ветре. Но все же идти по воде, даже с помощью береговой веревочной тяги — это не посуху корабли волочь.
Возможно, и даже наверняка зимой путь в Плесков станет лучше. Но сейчас только начало осени. И начало моего нового пути. Пути князя, если говорить пафосно.
Однако возможны варианты.
Нет, уже невозможны.
Народное волеизъявление завершилось.
Протестантов частично привели к покорности путем укладывания в пыль, частично выпихнули в прилегающие улочки.
Старшинская оппозиция больше не кричит, подзуживая сторонников, а клубится с противоположной от нас стороны.