— Ложись! — крикнул им десятский стрельцов. На тренировках они отрабатывали эту рискованную команду. Не выполнение ее грозило каждому верной смертью.
Пятеро смельчаков рухнули на палубу судна. Опять прозвучал залп из мушкетов. На этот раз поражающий эффект был сильней. В плотной толпе атакующих пиратов, пули пробивали по 3–4 человека одновременно. Андрей с трудом выбрался из-под нескольких, почти одновременно замертво упавших на него тел. Отовсюду слышались предсмертные крики, стоны, проклятья! Очередная пиратская атака была сорвана таким же способом. После нее, на борт «Дианы» никто уже не лез. Разбойники не ожидали такого яростного отпора. По команде старшего стрельцов, на борт пиратского судна бросили пороховые гранаты. Внизу рвануло. Вскоре защитники увидели, что пиратское судно относит от них. На его борту все было в дыму, горели грязного цвета паруса на грот-мачте, несколько человек бегало по палубе, туша огонь. Из экипажа «Дианы» серьезно пострадал только один матрос. Его рана во всю спину от удара абордажного палаша сильно кровоточила. Остальные отделались легкими ранениями. Потери пиратов были катастрофичными. На палубе лежало двенадцать мертвых тел и пять раненых. Капитан Парсонс был беспощаден к пиратам. После допроса раненых разбойников, которые оказались датчанами, получившими корсарский патент от шведского короля, их вместе с мертвыми выбросили в море. Крики раненых о пощаде еще долго стояли в ушах Андрея. «А что бы они сделали с нами, будь перевес на их стороне!» — оправдывал капитана юноша, глядя, как матросы смывают швабрами кровь с палубы корабля.
Дни шли. Становилось все холоднее и темнее. Как-то ночью, выйдя на палубу, Андрей был сражен красотой и грандиозностью вспыхнувшего под куполом неба северного сияния. Потом он привык к нему, но восторг первого впечатления долго не проходил у него. В конце октября суда разошлись. «Морж» повернул к берегу, для того чтобы выгрузить свои товары в незамерзающей Вайде-губе. Там, в обмен на свои товары, англичане загрузят свои трюма ворванью, кожей, треской и уйдут обратно в Англию.
В начале ноября, «Диана», обогнув Кольскую землю или Лаппию, как называли ее англичане, вошла в Студеное море[88]. Через двое суток, раздвигая форштевнем ледяную шугу и сало, она подошла к устью Двины. Здесь, в густом тумане, на борт судна поднялся помор-лоцман, крепкий, независимого вида старик, с красивой окладистой бородой. Под его руководством, с приливом, капитан Парсонс повел судно вверх по Двине. Оставляя за собой, попадающиеся на пути редкие низменные песчаные острова, покрытые лесом, влекомая приливом и силой ветра «Диана» продвигалась вверх по течению к намеченной цели. Через сутки, на правом берегу показались башни и рубленые стены острога, над которыми возвышались маковки церквей. Вдоль берега, вокруг острога на всем протяжении стояли склады, амбары и избы.
— Вижу, ты здесь ни разу не бывал! Это Михайлово-Архангельский монастырь! — заметив жадный взгляд рассматривающего берег Андрея, пояснил лоцман. — Покойный государь Иоанн Васильевич, в прошлом году, для защиты от шведов приказал его острогом обнести. А вокруг него, Новохолмогорск[89]. Сначала здесь только поморы жили, а потом купцы из Холмогор, Вологды, Москвы и заморские гости свои склады, амбары и избы понаставили! Богатая здесь торговля идет, пока море ото льда свободно!
Парсонс, также впервые наблюдающий крепость, осторожно пришвартовал «Диану» к пристани около укрепленного бревенчатым обрубом болотистого берега. Кроме «Дианы» у пристани стояли еще четыре корабля. На них развевались английские флаги. Под зычные команды своих старших, многочисленные грузчики, согнувшись от тяжести, по трапам несли мешки, корзины, бадьи с товаром, наполняя им ненасытные чрева судов. Это были последние корабли короткой летней навигации. Еще два-три дня и они, не дожидаясь, пока устье залива скует льдом, пользуясь попутным южным ветром, уйдут из Новых Холмогор, держа курс к себе домой.
— Кто такие? Куда путь держите гости? — строго спросил сошедшего на берег капитана, внезапно появившийся возле него важный мужик средних лет, с аккуратно начесанной и смазанной маслом бородой.
О его высоком общественном положении говорила соболиная шуба, украшающий голову малиновый атласный колпак, подбитый мехом черной лисицы и желтые сапоги из персидского сафьяна. Разрез колпака, застегнутый серебряными пуговицами, франтовато украшали жемчужные нити. На вопрос надо было обязательно отвечать, потому, что важного мужика сопровождал стрелец, вооруженный бердышом.