Теперь можно и возвращаться, потому что долгое отсутствие могут заметить. Кто знает, как Марья отреагирует на него. Ради интереса захожу в аптеку. Я подозреваю, что ничего от боли мне не продадут, потому что слишком много хороших людей быть не может, игра-то фашистская, а вовсе не людская.
— Мне нужно что-то от поверхностной боли, — информирую я аптекаря. — Что вы можете предложить?
— Снадобье имеется, — отвечает он мне. — Ясенец[4] в него входит целебный. Или же отвар красавы[5] обыкновенной.
— Как интересно, — тщательно держа лицо, улыбаюсь я. — Только не ведаю я, что позволено мне, схожу поначалу к лекарю.
Дёрнулся аптекарь, всё правильно. Я прощаюсь с ним и выхожу на улицу. Очень хочется мне плакать, потому что каратели опять показали своё зверское лицо. Может, обычная девочка и взяла доверчиво, что аптекарь предложил, но нас в Смольном институте очень пугать любили, именно оттого я узнаю названия. Нужно держать лицо, при этом остановить девочек, уже направившихся было обратно.
— Но почему? — удивляется Дарья.
— Красава — ядовита, — объясняю я ей, тяжело вздохнув. — А ясенец вовсе не целебный, больно от него коже будет…
— Значит, аптекарь хотел тебя убить? — удивляется Маруся, хотя причины её удивления я не ведаю.
— Сделать больнее скорей, — качаю я головой. — Каратели есть каратели.
Мне всё понятно, отчего я направляюсь туда, где видела печь самоходную, здесь мне делать больше нечего. Мы в полной власти подлых зверей, и выхода нет. Рано или поздно всё равно убьют, впрочем, с этим я смирилась. Девочек жалко, но тут ничего не поделаешь — мы все уже мертвы, хоть и не понимаем сего. Палачи найдут, как заморить.
Дарья тихо плачет, как и Маруся, кстати, а я уже нет. Хочется расплакаться, но такого удовольствия я врагам не доставлю. Пусть добиваются наших слёз иначе. Раз уж целую царевну уморили, то у княжны совершенно точно шанса выжить нет. Значит, нечего и метаться: совсем скоро я увижу мамочку, хотя путь к ней будет полон боли, я знаю это.
Оглядываясь по сторонам, я вижу улыбающихся, куда-то спешащих людей, весело играющих детей, да только знаю уже — обман всё это. Вокруг меня сплошная ложь, нацеленная на то, чтобы ударить побольней. Вот я доверюсь, расслаблюсь, и в самый неожиданный момент меня ударят посильнее, как уже били, лишив мамы. Именно поэтому я не верю никому и ничему. Пусть меня провели какой-то дорогой среди звёзд, но я всё равно в лагере, только выглядит он иначе.
Мы едем обратно в «школу», я же расспрашиваю девочек о том, чему там учат. Они послушно рассказывают, но что-то мне в услышанном не нравится, потому что я слышу страх в каждом слове, при этом, например, Дарья и сама не понимает, почему вдруг начинает дрожать. Наверное, скоро и я так буду, ведь меня совершенно точно убьют хотя бы из-за статуса. Причём постараются убить так, чтобы душа рвалась, наверное… Колдуны же проклятые… Каратели чёрные.
Вот и терем школьный, кажущийся чёрным. Вижу я дымку какую-то чёрную над самим теремом, только что значит это, не ведаю. Вряд ли что-то хорошее, посему только вздыхаю, направляясь в компании молчаливых девочек в наши покои. При этом мне почти никто не встречается, да и не спрашивает ни о чём. Я будто в коконе непроглядном, отчего чувствую себя, будто в институте.
— Ужин через час, — негромко замечает Дарья. — А после…
— После? — переспрашиваю я, и тут она начинает дрожать всем телом, а в глазах девочки появляется обречённость.
Мне всё становится понятно: после ужина будет больно. Возможно, не мне, хотя, учитывая улыбку Марьи, кто знает… Но вот девочки в опасности, и как им помочь, я просто не ведаю. Одно дело — взять вину на себя, совсем другое — когда просто не знаешь, в чём вина. Но я попробую что-то сделать всё же, возможно, и на ужине. Хотя нет, нельзя. Если показать карателям, что девочки стали мне важны, их же насмерть забьют, дабы доставить мне поболе мучений. Что же делать?
Я сажусь на свою постель, но Дарья сгоняет меня, позволяя мне вспомнить, — разоблачаться полностью надо, чтобы на кровати находиться. Странные правила, но, учитывая, где я нахожусь, вовсе не удивительные. Думаю, что и за ужином может быть что-то не вполне обычное, но на вкус я просто это не определю. Проще всего же ядом за ужином накормить, по крайней мере, мне думается исключительно об этом.
Отчего-то не хочется умирать именно так…
Княжеская сила
Ужин довольно скудный, если сравнивать с партизанами, и обильный — если с институтом. При этом я чувствую, будто стул жёстче становится. Наверное, закончилось время действия отвара, и следует ожидать слабости. Это, конечно, угнетает, но я осознаю, что с этим ничего не поделаешь. Но стоит только ужину завершиться, а завершается он резкой трелью звонка, как в тот же миг из-за стола исчезает Маруся. Я вздрагиваю, а глаза Дарьи моментально наполняются слезами, она порывисто встаёт, я следую за ней, при этом мы молча идём до нашей комнаты.