— Четвёртый, седьмой, занять позицию на тройке, — слышу я сквозь треск помех, когда мы подлетаем к Смоленску, но я уже и сама вижу.
Резко развернувшись, я вслед за Сашей бросаюсь в наш первый воздушный бой, и всё утопает в какой-то невозможной чехарде. Я даже стрелять не всегда успеваю, прикрывая его хвост. Потом-то мы уже будем разбираться, кто куда летел и что делал, но вот в своём первом настоящем бою я ничего почти сделать не могу. Саша стреляет, время от времени давая и мне пострелять, чем я, конечно же, пользуюсь немедленно, однако никого сбить мне в первый раз не удаётся.
Мы садимся на почти уже сухих баках, но, несмотря на незнакомую местность, ничего не происходит — отлично садимся, а потом наш БАО[11] уже и маскируют машины, как привыкли. Нам нужно сначала к комэску, а потом уже можно есть и поспать хоть чуть, потому что время обещает быть горячим. На аэродроме заметны остовы техники, причём, учитывая, как они стоят…
— Саш, ты посмотри только! — показываю я ему почти что наваленную кучу железа.
— Ну, может, их просто собрали? — неуверенно предполагает он, но мы с ним в сказки не верим, потому всё более-менее понятно уже. И почему мы здесь, и зачем под своим командованием…
Я уже после этих месяцев понимаю, в чём дело. Кто-то оставил самолёты незамаскированными, несмотря на то что приказ ещё месяц назад озвучили. Значит, скорее всего, всё, что осталось, раскидали по другим полкам, а начальство расстреляли. Ну и правильно, по-моему. Поэтому подчинение у нас прежнее, здесь просто никого нет, вот и всё.
— Ты у меня молодец, — замечает мне Сашка. — Отлично справилась!
— Но я… — начинаю было объяснять, при этом меня обнимают, поэтому все возражения исчезают.
Уже заходя в штабную палатку, замечаю бойцов, растаскивающих по полю макеты. Это тоже правильно — один раз убедятся, что стоят макеты, и сможем работать спокойно. Ну а пока нужно выяснить, что нам скажет командир. Хотя понятно, что именно он скажет…
— Молодцы, ребята, — кивает нам комэск. — Идите сюда…
Мы подходим поближе к карте, а он показывает нам обоим нашу зону ответственности — железная дорога. Ключевой участок, между прочим, основная артерия, можно сказать, поэтому есть чем гордиться. Тут внезапно выясняется ещё, что нам позывной нужен — не по номеру самолета, а личный, чтобы враг не мог сразу понять, кто говорит.
— Лада, — сразу же сообщаю я, потому что уже сроднилась с девочкой из снов.
— Витязь, — в тон мне отвечает Сашка, заставляя командира улыбнуться, но позывные он записывает.
Привычное имя обретает вторую жизнь, заставляя меня уже этому факту радоваться. Во мне сейчас и дрожащая институтка, и сломленная малышка, они все во мне и будут мстить гадам за всё. За боль, за страх, за маму Лиду… Они будут мстить, но чуть попозже, потому как надо поесть. Пока едим, кстати, повариха Елена Викторовна рассказывает нам последние новости.
— Комполка, — говорит она. — Захотел смотр провести какой-то. Пригласил партийных, выстроил самолёты, построил всех, а тут эти как раз и налетели.
— То есть навели их? — интересуется Сашка, пережёвывая вкуснейший шницель.
— Всё может быть, ребятки, — вздыхает наша кормилица. — Так что вы поаккуратнее там.
— Сашка… — наблюдая за тем, как садится пара, зову я ведущего своего, — на посадке или взлёте подловить просто, что делать будем?
— Подумаем, — отвечает он мне. — Вот поспим и подумаем.
Это он правильно говорит, надо отдохнуть, мы ж весь день, с раннего утра в воздухе, а учитывая, что истребителей несколько дней никаких не было, фрицы, скорее всего, обнаглели. Поэтому работы будет — непочатый край.
— Есть у меня чувство, — негромко говорю я Сашке, когда мы заканчиваем с едой, — что не только мне сны снились.
— Правильное чувство, — хмыкает он, улыбнувшись. — Но ты этого не говорила, да и я молчал.
— Ага! — широко улыбаюсь я.
Значит, получается, кому-то ещё они снятся, а у того опыта и знаний побольше, отсюда и изменения такие. Это здорово, потому что комиссар ведь тоже рассказывал, что только слышал, но не видел, мог и ошибиться. Но тут уже есть кто-то, кто очень активно работает…
По слухам, фашисты давят, отчего нашим приходится отступать, вот только делают они это очень медленно и совершенно никуда не торопясь, потому ситуация не такая уже, как рассказывал товарищ комиссар. Ну а досюда они долетают, конечно, правда, радости у черномундирников от этого теперь будет поменьше. Так я думаю, отправляясь в сторону «девичьей» палатки, когда в небо взлетает красная ракета. Не судьба отдохнуть, значит.