Ну что за человек наш шеф: ей хочется аплодировать и сразу после этого убить. Так талантливо манипулировать окружающими! Бедный Морган застывает в позе Ахилла, попирающего сраженного Гектора (в роли последнего Паркер, бульдогом повисший на одной из ног моего напарника, той, что еще в штанине). Переводит взгляд с каменного лица Барбары на меня, изо всех сил пытающегося сдерживаться — ибо не простит. Такой обидчивый ребенок! Видел бы он эту сцену со стороны…
— Мо, я тебе торжественно клянусь… э-э-э, сказать, что ли, что не воспользуюсь двусмысленным положением? Да он вообще тогда закроется от нас всех в туалете! — Я буду вести себя хорошо! Мы выполним работу: фигуру уже вeзyт в клуб, достаточно проследить за ней исподтишка, до закрытия, — и обратно! Я куплю тебе мороженое! Какое хочешь! Сколько съешь! Я никому не позволю к тебе даже приблизиться! Обещаю!
— А если со мной захотят потанцевать?
— Получат по чайнику!
— А если…
— Получат по чайнику так, что зазвенит!
Минута серьезных раздумий.
— Ты обещаешь не отпускать своих грязных шуточек?
— Они не грязные, они остроумные! Ладно, все равно обещаю! Сегодня ни одной!
Ками, а я-то думал, что его шуточкам не будет конца! После всего случившегося в заповеднике. Почти что выполнил вторую половину «коварного» замысла, забаррикадировался, гм, телами медсестер. «Господин Сэна не велели беспокоить…» «Пациент сегодня плохо себя чувствует, приходите завтра». Еще что-то про зоопарк набредил, сам не помню что, когда и кому. И все это чтобы дать забыться той ситуации, не допустить издевок над собой. И когда я стал таким мнительным? Может, и нечего было бояться? Потому что все еще хуже, чем я предполагал: он меня боится больше. До сих пор. Хотя и стал свободнее в общении. Взять хотя бы нашу сегодняшнюю «битву титанов» на коврике плюс все те пинки и тычки, которыми он теперь предпочитает выражать недовольство по какому-либо поводу. Все-таки, думаю, мы с ним сработались. В итоге. Хотя он, несомненно, еще не скоро с этим согласится.
— Ты обещаешь никому об этом не рассказывать?
О, я сейчас заплачу от умиления! Какой доверчивый взгляд!
— Да!
Нет, ну и впрямь дитя! Все и так обо всем узнают. А ecли не узнают, то придумают.
— Так, а теперь касательно мороженого… — Взгляд становится расчетливым.
Все, можно выдыхать. Ох и дорого же мне это дело обойдется… Стоп, а где Барбара? И Джей? Куда и когда они испарились? Не иначе как шеф вытащила белобрысого ревнивца за ухо. Да-да, звучали какие-то визги в фоновом режиме наподобие: «А в чем я пойду домой?!» — было дело.
В довершение древнегреческой тематики этого дня клуб назывался «Гиацинт».[10] Оформление оказалось соответствующим — ионические колонны из прозрачного стекловидного пластика фиолетово-сиреневого цвета, с подсветкой, хаотично разбросанные по довольно большому залу, с двумя стойками в разных его концах. Естественно, пространство рассчитано было и на «посидеть», и на «потанцевать». Мы пробрались к очертаниям знакомой однорукой фигуры и обосновались в непосредственной близости от стойки бара, прислонившись к колонне. Правда, пришлось разделить на двоих один высокий табурет: танцевальный вечер был в самом разгаре — и мест катастрофически не хватало. Но это мало кого смущало, кстати.
— Между прочим, наш клиент оказался самим светлоликим Аполлоном, — замечаю я.
В другом конце зала, ближе к противоположной стойке, маячит тонкий силуэт, принадлежащий, казалось бы, живому юноше. Теперь понимаю, почему владельцы заведения не использовали банальный ход с гипсовыми или мраморными статуями. Выглядит сверхъестественно. Никакого холодного камня — просто один из танцующих, обнаженное тело среди сотни почти обнаженных. Гиацинт. Надо бы и за ним присматривать тоже, на всякий случай. Красиво же получилось, в конце концов! Что за вандализм!
Что лично меня особенно удивляет в этом деле (суть которого пока еще покрыта мраком) — это факт возвращения рук на место. Ну не на манекен, конечно. Посудите сами, какой-то придурок непонятно чем (и зачем) отрезает руки манекенам и возвращает на следующий день. Бросает к их ногам. Типа забирайте обратно свое барахло, оно не годится. Или годится? Одним ками известно, в чем здесь замысел. Барбара, тем не менее, предпочла перестраховаться, и правильно: некоторые тоже сначала куклам головы отрывают, а потом — людям. Лучше выяснить заранее, благо в настоящий момент завала в работе нет. Скорее, даже наоборот.
Еще непонятно, зачем оставлять фигуры без обеих рук. Ну отрезал одну — и хватит! Так нет же! А значит, что-то в этом есть. Потому и сидим, так сказать, в засаде, бдим.
10
Прекраснокудрый юноша, которому покровительствовал бог Аполлон. Почему покровительствовал, надеюсь, очевидно. Впрочем, закончилось все печально — первый случайно получил от второго спортивным снарядом по голове и трагически погиб, второй долго горевал и вывел из капель крови возлюбленного одноименный цветок, в настоящее время широко применяющийся в качестве декоративной культуры. И то польза. Хоть не зазря пришиб. Но с тех пор никому особо не покровительствовал. Наверно, садоводство не любил…