— Вы меня беспокоите, Фарель. Смахивает на одержимость.
— Цена, которую приходится заплатить, чтобы приблизиться к правде.
Журналист закупорил бутылку и протянул гостью стакан. Кост отпил глоток, показавшийся ему неприятным, — он не любил виски. Повернулся к Фарелю: теперь была очередь журналюги перейти к вопросам.
— Лейтенант Обен объяснил вам причины существования кода «девяносто три»?
— Смутно, — ответил полицейский. — Согласно тому, что он сказал, целью было искусственно занизить показатель преступности, но для простой истории с манипулированием результатами это мне кажется слишком притянутым за уши.
— Хорошо. Вы настоящий полицейский, Кост. Приученный слушать начальство, не слишком стремясь его понять, — в отличие от журналиста, который в каждом слове подозревает ложь. Хороший солдат, доверяющий законам, полиции, судебной системе, правительству, — несмотря на то что они первые, кто запудривает вам мозги, играет с вами, подтасовывает ваши цифры.
— Цифры — всего лишь указатель. Сами по себе они абсолютно ничего не говорят. Цифры — это оценка. Оценка обязательно будет меняться в зависимости от того, кому вы задаете вопрос о проделанной работе. Если вы спросите у того, кто выполнил работу, цифра будет преувеличена. Если спросите у его критиков, — заниженной. Запросить результаты деятельности — значит быть уверенным, что информация уже искажена. Цифры — это всего лишь гламурные блестки в конце пустых отчетов.
— Вы обманываетесь, Кост: именно по этой причине цифры — всё. Можно заставить их говорить все, что тебе нужно, поэтому мы и заставляем цифры говорить. В особенности когда речь идет о количестве правонарушений и преступлений, последствия которых отзываются на многих уровнях. Именно здесь необходим кусок пазла, которого не хватало вам и лейтенанту Обену. Проект Большого Парижа.
— Так кто поимел меня?
— Уже в течение двадцати лет Париж задыхается. Есть проект расширить столицу, добавив к ней департаменты «Малой короны» — девяносто второй О-де-Сен, девяносто третий Сен-Сен-Дени и девяносто четвертый Валь-де-Марн, — чтобы создать Большой Париж. Самая крупная операция с недвижимостью за несколько веков, а может, и за всю историю Франции. Обещание совершенно головокружительных вложений. Мегаполис, которому нет равных, житница страны, непаханое поле для самых дерзких проектов. Не говоря уже об обязательном создании сети общественного транспорта, сети поистине гигантских размеров, новой, столь необходимой дорожной инфраструктуры, десятков тысяч рабочих мест… И обо всех последствиях на финансовых рынках и биржах. Я оставил надежду, что смогу точно оценить такой проект, так как сумма будет почти немыслимых размеров. Если рассматривать только лишь строительство новых линий метро и трамвая — это уже почти тридцать пять миллиардов евро. Остальное — сотни миллиардов. В этой картине благоденствия единственное, что портит вид, — девяносто третий. Процент убийств в три раза выше среднего по стране. Теперь вопрос: если у вас есть предприятие, где вы предпочтете его разместить?
— Только не в Сен-Сен-Дени.
— В этом-то и проблема. Географическое положение обязывает: ваш великолепный департамент составляет часть программы Большого Парижа, и если не устранить преступность, никто не осмелится с ней связываться. Результат — река денег будет проведена мимо департамента, и он не увидит и сантима. Обособленная территория, которая уже купается в насилии и скоро превратится в помойную яму нищеты и неравенства с удобствами в пороховом погребе.
Косту не составляло труда представить себе все это.
— Долго ждать первых беспорядков не придется.
— И усиления подпольной экономики. Создания гигантской теневой зоны размером с департамент. Прогноз, немыслимый для правительства, а еще меньше — для мэров, префектов, вашего директора уголовной полиции и вашего комиссариата; для всех, чья карьера будет из-за этого поставлена под удар. Чтобы инвесторы выбрали Сен-Сен-Дени новым Эльдорадо вместо соблазнительных девяносто второго и девяносто четвертого, понадобится спрятать трупы под сукно.
— И политическая цель — выдать девяносто третий за идеального зятя?
— Всегда можно попытаться продать разрушенный дом, лишь бы фасад смотрелся как следует. Не говорите мне, что удивлены. Если только вы не слишком большой формалист…
Кост следовал за аргументацией, немного чрезмерной, с раздражением ощущая себя в роли Кандида[41]. Журналист, судя по всему, не мог остановиться.
41
Герой хрестоматийной для французов повести Вольтера «Кандид, или Оптимизм» — чистый искренний юноша, постоянно попадающий в серьезные переделки и не понимающий, что происходит вокруг него.