После плотного обеда полагалась долгая прогулка. Томаш вышел на широкую площадь Вирхен-де-ло-Рейес. Жизнь в Севилье текла неторопливо и размеренно, никто никуда не спешил. Норонья дошел до монастыря Энкарнасьон, полюбовался резиденцией архиепископа на другой стороне площади, обогнул собор, пересек Триумфальную площадь с барочной колонной, увенчанной статуей Девы Марии в память о чудесном спасении Севильи в страшном землетрясении 1755 года, до основания разрушившем Лиссабон. На углу помещалось компактное здание Главного архива Вест-Индии, выстроенное из красно-коричневого кирпича, материала, обожаемого испанцами и безмерно раздражавшего Томаша. От одного взгляда на бурые стены, наводившие на мысль о фабриках и скотобойнях, португальца пробирала дрожь.
Томаш вошел в самый большой готический собор Европы через выложенный камнем южный портал. Вступив под давящие своды, португалец невольно поежился: это было все равно, что оказаться в темной и мрачной пещере. Алтарь святого Кристобаля располагался в самом величественном и зловещем месте собора, на пересечении правого трансепта с нефом.
В центре патио, на возвышении, четыре бронзовые фигуры с алебастровыми лицами, одетые вельможами XVI века, держали на плечах саркофаг. На крышке укрытого погребальным покровом и украшенного металлическими пластинами гроба лежал щит. Томаш узнал герб Колумба. На пьедестале, под геральдической символикой Испании были выбиты готические буквы. Норонье пришлось наклониться, чтобы прочесть:
Здесь покоился Колумб.
По крайней мере так было принято считать. В истории с последним пристанищем мореплавателя тайн хватило бы на несколько детективов. Четырежды побывав в Новом Свете, Колумб решил поселиться в Севилье. Однако после смерти своей покровительницы королевы Изабеллы в 1504 году он впал в немилость. Рассчитывая вернуть благосклонность короля Фердинанда, адмирал, успевший превратиться в больного старика, перебрался в Вальядолид, поближе ко двору. В этом городе он и скончался двадцатого мая 1506 года, так и не дождавшись монаршей милости. После недолгого пребывания во францисканской обители Вальядолида тело, преодолев по пути немало препятствий, перевезли в севильский монастырь Санта-Мария-де-лас-Куэвас. Спустя тридцать лет тела самого Колумба и его старшего сына, к тому времени тоже давно покойного, решили перезахоронить в кафедральном соборе Санто-Доминго. А еще через двести лет, в 1795 году, по Басилейскому трактату испанская часть острова отошла к Франции, и останки первооткрывателя Америки с большой помпой перевезли в Гавану. В 1898 году, когда Куба получила независимость, тело адмирала вернулось в Севилью. Однако никто не мог поручиться, что во время одного из многочисленных переездов не произошло роковой ошибки, и что в соборе был действительно погребен Колумб, а не его сын или еще какой-нибудь родственник.
Все эти исторические загадки Томаша нисколько не волновали. Если в бронзовом гробу упокоился сын великого путешественника, его соотечественник Дього Колом, значит, так тому и быть. Постояв еще немного у надгробия, португалец направился в неф. Неторопливо пройдя через весь собор и ненадолго задержавшись под сводами главной часовни, он вышел в патио через западный портал, именуемый порталом Вознесения. На полпути ему попалось другое захоронение, куда более скромное; в нем спал вечным сном Эрнандо Колон, испанский сын Христофора, автор лучших воспоминаний о своем великом отце. Томаш миновал надгробие, не задерживаясь. После сумрачного собора даже слабое зимнее солнце показалось ему ослепительно ярким. Портал вел в Патио-де-лос-Наранхос, прямоугольный внутренний двор, обсаженный апельсиновыми деревьями. Посередине бил маленький фонтан, вокруг нависали галереи монастырского клуатра. Как и знаменитая башня Хиральда, бывшая в прошлой жизни минаретом, патио был устроен на месте маленькой сарацинской мечети, поглощенной величественной христианской святыней.
63
В этой усыпальнице 26 февраля 1891 года упокоился прах Кристобаля Колона, с 1796 года пребывавший в Гаване (исп.).