Агнесс искоса посмотрела на него. Он снова улыбался своей еле заметной улыбкой, и у нее появилось острое ощущение, что ей не удалось понять послание, зашифрованное в этой улыбке. Однако другое ощущение оказалось сильнее.
– Не нужно рассказывать мне всякие сказки, чтобы отвлечь, – грубовато заявила она. – У нас неприятности? Что это такое – остатки побоища?
Она подозревала, что ее слова не могли заглушить стук отчаянно колотящегося сердца. Мужчины на той стороне дороги отбрасывали длинные тени, нацелившиеся на них, как острые пики.
– Ангел-хранитель беглых дочерей простер над тобой свои крылья, – вздохнул Киприан. – Сегодня утром кучка упрямых прядильщиков-католиков пыталась провести здесь запрещенную процессию в честь Сретенья. Их к этому призвал священник деревушки Гумпендорф. Другая кучка, на этот раз упрямых прядильщиков-протестантов, Досрочно остановила движение процессии. – Он отбросил ногой камень, и тот лениво откатился, показывая то липко-красную, то светлую сторону. – В результате гарнизон красных мундиров из Верхнего Парадайсбастая[19] покончил со всем сразу: и с процессией, и с контрпроцессией, и с побиванием камнями, и с уличными боями. Ты прибежала сюда сразу после того, как все закончилось.
– А кто те люди, вон там?
– Это волки, которые всегда бродят по развалинам после таких вот историй…
– Но ведь мы им ничего плохого не сделали!
– На это обстоятельство, – нарочито спокойно сказал Киприан, – они великодушно закроют глаза.
Агнесс заставила себя идти дальше, пытаясь копировать расслабленную походку Киприана.
– А что мы теперь предпримем? – спросила она и почувствовала презрение к самой себе, уловив страх в своем голосе.
Они уже могли различить лица мужчин впереди. Те успели скроить преувеличенно изумленные мины, как если бы плохой комедиант пытался придать себе вид оскорбленной невинности. Агнесс понимала, что это лишь прелюдия к танцу, началом которого послужит возмущенный вопрос: «А что это вы тут делаете?» Уличным волкам доставляло удовольствие выдумывать предлоги для избиения, особенно в тех случаях, когда у них было явное преимущество в силе и они могли напасть без всякого предупреждения.
– Не волнуйся, – сказал Киприан. – У меня все под контролем.
В следующее мгновение он споткнулся, согнулся пополам, упал на колени, прижал руки к груди и начал отчаянно кашлять и отплевываться.
3
Андрей фон Лангенфель пристально смотрел через окно на сток для нечистот, впадающий позади дома во Влтаву. Он сначала должен был хорошенько протереть толстое стекло рукавом, чтобы увидеть хоть что-то. Он сделал это не задумываясь, поскольку в последние месяцы оно стало одной из его многих обязанностей в постоянно расширяющемся списке.
– Слушать, Андреа, сделать окна чисто, наука нуждаться в свете! Сделать камин чисто, наука нуждаться в свежий огонь! Сделать постель чисто, донна Лобкович снова хотеть получить пророчество! – Последняя фраза сопровождается лукавым подергиванием тяжелых век и дополнением: – А потом сделать так, чтобы тебя нет, пока донна Лобкович не уйти: мне не нужен публика в то время, когда я иметь женщина!
Зловонный, покрытый сажей осадок, лежавший на каждой поверхности в задней комнате маленького домика в безымянном проходе пронизанного каналами, грязного и сырого квартала к востоку от костела Девы Марии под цепью, было трудно удалить. Над этой местностью витал дух крушения; Андрей был достаточно чувствителен, чтобы уловить его. Здесь когда-то рыцари мальтийского ордена заложили первое здание будущего монастыря, охранявшее, как крепость, Карлов мост; благодаря ему выросли городские дома, чьи обитатели жили согласно законам мальтийских рыцарей; костел Девы Марии под цепью планировался как одно из грандиознейших зданий в Праге. Однако постоянная борьба с турками в Средиземноморье и большой оборонный флот, поддерживаемые центральным органом ордена, уже более полувека назад переселившимся на Мальту, истощили средства рыцарей. Битва под Лепанто, конечно, была победной, но она досталась ордену дорогой ценой – как в переносном, так и в прямом смысле и не дала сколько-нибудь Длительного эффекта. Церковь сейчас находилась в центре участка, окруженного потихоньку разваливающейся, крошащейся кирпичной кладкой и не оправдавшимися надеждами. К ее неоконченному фасаду и торчащим пенькам башен прилепились гниющие леса с развевающейся на ветру мешковиной, похожей на изношенный саван.