– Э… э… э… – только и смог произнести он.
– Мастер Ското?
Андрей упал на одно колено.
– Нет, ваше величество, – начал он. «Нет, ваше величество, я только лакей человека, который облегчил казну вашего величества на целый ларь золота и серебра, не говоря уже о чрезвычайно ценном… э… орехе. Человек, которого ваше величество желает видеть, дал деру, но я здесь, и ваше величество может приказать вспороть мне живот и выпустить наружу кишки, поскольку у меня нет ничего, что могло бы развеселить вас, кроме игры "Три дырки на один болт", но это мошенничество, и ваше величество вряд ли найдет забавным обман сначала со стороны господина, а потом и его слуги». Мысли Андрея со скрежетом остановились. Он дрожал всем телом. – Нет, ваше величество, – повторил он.
Среди теней под балдахином над стоящей в центре комнаты кроватью зашевелилась еще более темная тень. Кожаные ремни, на которых висела кровать, заскрипели. Нечто массивное выкатилось из-под покрывал и, охая, встало. Андрей заметил, как просел паркет, когда тень перенесла свой вес на ноги. Одна из свечей стала двигаться вместе с кайзером, когда он, тяжело ступая, направился к Андрею, а перед ним стеной двигался запах человека, много дней лежавшего в выделениях собственного тела и не беспокоившегося по этому поводу. Андрей услышал металлический скрежет, а затем свеча неожиданно оказалась прямо у него перед глазами, и одновременно к его горлу прикоснулось что-то ледяное. Андрей пискнул, как котенок, и почувствовал, как нижняя часть его живота превращается в месиво.
– Чего ты хочешь? – спросил его кайзер.
Слова донеслись тремя волнами невыносимого смрада. Давление клинка меча на горло было для Андрея подобно прикосновению косы великого Жнеца. Он уставился в придвинувшееся к нему лицо, наполовину ослепленный пламенем свечи, и увидел мутные глаза, чьи нижние веки так сильно отвисли, что была видна их внутренняя сторона; тестообразные, обвислые жирные щеки, на которых пробивалась белесая, как плесень, щетина; длинный крючковатый нос и тяжелую нижнюю губу, свешивавшуюся в мелкие заросли бороды и влажно поблескивавшую. Андрей снова ощутил пустоту внутри, как в тот день, когда застреленный монах упал на землю прямо перед ним, и рефлексы взяли власть над его телом, поскольку его дух временно отключился от происходящего.
– Я хочу рассказать вашему величеству одну историю, – услышал Андрей свой шепот. – Меня зовут Андрей фон Лангенфель, я никто и ничто, и я не умею ни вызывать демонов, ни показывать картинки в зеркалах. Но я могу рассказать вашему величеству одну историю, историю с загадкой, и, если вашему величеству удастся ее разгадать, вы также спасете мою душу.
– Даже священники не могут спасти душу, – возразил кайзер Рудольф. – Все, что они предлагают, – обман.
– Я предлагаю историю, – сказал Андрей. – И предлагаю спасение моей души. – Его руки шевелились в камзоле сами по себе, давление клинка усилилось, но Андрей уже вытащил медальон и держал его в свете свечи. – Вот этим моя история заканчивается, – продолжил он, – однако я убежден, что начинается она этим же. Это и есть загадка. Хочет ли ваше величество послушать мою историю?
Лицо кайзера отодвинулось от пламени свечи. Клинок по-прежнему прижимался к шее Андрея. Пустота у него внутри снова начала наполняться жизнью, и юноше показалось, что только сейчас он осознал, что сделал. Его вытянутая рука, сжимающая медальон, висела в темноте и начинала дрожать.
Неожиданно давление лезвия исчезло. Паркетный пол затрещал и захрустел. Огонь свечи снова переместился к кровати. Что-то с грохотом упало на пол; судя по звуку, это был небрежно оброненный меч. Кровать заскрипела.
– Подойди ко мне, сын мой, – донесся голос из тени под балдахином. – Я хочу послушать твою историю.
Час спустя Андрей открыл дверь, ведущую из спальни кайзера в переднюю. На него уставились пять пар глаз. Он опустил взгляд и обнаружил последнюю пару глаз навыкате. Карлик кивнул, и Андрей кивнул ему в ответ. Он предусмотрительно закрыл за собой дверь.
– Его величество спит, – сказал он и удивился, как сильно охрип его голос. – Его величество желает, чтобы его разбудили через два часа. К этому времени к его услугам должны быть горячая ванна и императорский купальщик, а горничным следует снять занавеси и постельное белье и сжечь их. После этого его величество желает кушать.
Лобкович покачал головой. Остальные молча, по-рыбьи, шевелили губами.
– Я не знаю, что ты сделал, мой мальчик, но мы все тебе благодарны, – заявил Лобкович.
– Я тоже этого не знаю, – ответил Андрей. Он посмотрел Лобковичу в глаза и попытался широко улыбнуться, но мышцы отказались подчиниться ему. – Однако ко мне теперь следует обращаться не «мой мальчик», a tabulator principaux [23].