– Я слышал, – начал он, – что языческие жрецы в Новом Свете добыли сок из древесной смолы, который они дают несчастным, избранным для принесения человеческих жертв. Употребление этого сока заставляет обреченных равнодушно принимать свой удел; их сердце бьется слабее, дыхание становится спокойнее, а движения – медленнее. Я слышал, что составить смесь в нужных пропорциях было не так-то легко; если человек выпивал слишком много древесной смолы, возникала опасность, что жертва отравится.
– Интересно, где вы все это услышали, – усмехнулся кардинал де Гаэте.
– А можно было незаметно дать этот сок человеку, скажем, кому-то, кого необходимо ликвидировать, но так, чтобы никто ничего не заметил? – спросил кардинал Мадруццо с нарочито равнодушным выражением лица. – Скажем, определенному человеку в Риме?
Де Гаэте и отец Эрнандо обменялись быстрыми взглядами. На одно мгновение у отца Эрнандо возникло ощущение, что старый кардинал закатил глаза.
– Разумеется, нет, – почти одновременно заявили оба.
Кардинал Мадруццо задумался.
– Дегустатор, – сказал он наконец. – Будь он проклят.
– Я слышал об одном короле, – вкрадчиво сообщил отец Эрнандо, – который все время болел. Смерть уносила его дегустаторов одного за другим, потому что они вынуждены были пробовать его лекарства, а то, что должно было помочь больному, убивало со временем здорового. Последний же дегустатор прибег к хитрости: он только притворялся, что пробует лекарство. Ему это спасло жизнь, а король все равно был обречен.
– Это… – начал кардинал фон Мадруццо.
– …во всяком случае, очень интересно, – закончил вместо него кардинал де Гаэте. Он посмотрел в пол, а затем похлопал себя по пурпуру,[25] сбивая пыль. – Отец Эрнандо, я считаю, будет правильно, если вы поедете в Рим. Важно, чтобы кто-то из нашего круга наблюдал там за действиями его святейшества и… состоянием его здоровья.
– Благодарю вас за доверие, – ответил отец Эрнандо и поцеловал кольца обоих кардиналов. Почему-то после этого, как ему показалось, на губах у него остался горьковатый привкус.
7
Агнесс преклонила колени перед алтарем. Она пыталась молиться, однако все приходящие на ум слова молитвы звучали в ее голове как будто на иностранном языке. Своих собственных слов она подобрать не могла – в мозгу возникал один-единственный вопрос: «Почему?»
Этот незнакомый монах-доминиканец – она знала, что его зовут отец Ксавье, что его связь с Никласом Вигантом началась давным-давно и что ее отец был убежден, что обязан ему своим благосостоянием, – уже уехал, однако этот факт, вместо того чтобы улучшить ситуацию, только ухудшил ее. Он внес раздор в ее дом и оставил его после себя, как дурной запах. Никлас и Терезия Вигант дошли до того, что стали принимать пищу по отдельности; то есть Никлас и Агнесс сидели за столом одни, в то время как Терезия, похоже, вообще ничего не ела и уходила из комнаты, как только туда приносили еду. Однажды Агнесс застала мать врасплох и увидела, как та незадолго до обеда прошла в кухню и, давясь, быстро проглотила что-то. Это зрелище было и пугающим, и отталкивающим и напомнило ей бродячую собаку, поспешно глотающую отбросы. Терезия подняла взгляд и заметила Агнесс, стоявшую на ступеньках лестницы, и, когда девушка увидела ее полный ненависти взгляд, ее чуть не вырвало. Однако, по крайней мере, Терезия с тех пор больше не рассказывала сказки, что она неделями просто не могла ничего есть, так как у нее горло перехватывало при виде лицемерия и лжи, поселившихся под крышей ее дома.
Церковь в Хайлигенштадте[26] находилась далеко от дома ее родителей; туда нужно было идти добрый час через весь город, через ворота Нойтор и по ухабистой дороге до собственно Хайлигенштадта, где многие дома были окончательно заброшены, а на других еще были заметны темные отметины от больших паводков. Ей всегда было легко найти конюха или кого-нибудь еще из челяди, кто мог бы проводить ее туда вместе с горничной и терпеливо ждать у входа в церковь, пока Агнесс не закончит свои бесплодные попытки найти успокоение в молитве. При этом провожатый не должен был всем рассказывать, какие странные вылазки предпринимала дочь хозяев. Она не хотела думать о том недоверии ко всем слугам, которое разбудил в ней случай с процессией в Гумпендорфе; усилие, требовавшееся от нее, чтобы заговорить с одним из молодых людей в ее доме, и так было очень велико.
26
Часть XIX района Вены (название связывают со св. Северином, который здесь якобы похоронен; в связи с этим место считалось священным).