И тут вдруг из-за двери показалось нечто, похожее на огромные крылья, и отбросило длинную тень, которая достигла конца лестницы. Остатки здравого смысла покинули Агнесс в мгновение ока, душа ушла в пятки, а дверь захлопнулась с грохотом, отразившимся в самом сердце. Она закричала. Пламя свечи как-то странно повернулось, уменьшилось до размеров крохотной голубой искорки, потом метнулось вверх, мигнуло несколько раз – Агнесс уставилась на него и забыла закричать еще раз – и снова стало гореть ровно. Темнота за пределами свечи была абсолютной. Девочка поджала пальцы ног и захныкала. Ее мочевой пузырь напрягся и выпустил несколько капель теплой жидкости, побежавшей по ее ногам и напугавшей ее: ей показалось, что кто-то провел пальцами по ее ноге. «Нет, – прошептала она, – нет, нет, нет». Она услышала звук, показавшийся ей еще страшнее, чем грохот захлопнувшейся двери, – звук ключа, поворачивающегося в скважине.
Ее заперли.
Эхо поворачиваемого ключа вернулось к ней из глубины коридора и завизжало, как женщина возле того озера, превратившаяся в камень.
Агнесс отступила назад, даже не осознавая этого. Ее дыхание со свистом звучало в темноте. Девочка снова уставилась на лестницу – ее невольное бегство завело ее в глубину коридора. Левой рукой она провела по стене, а правой судорожно сжала сальную свечу, сгибая ее. Агнесс нащупала канавки и выпуклости и невольно поднесла свечу к стене.
Навстречу ей рванулась жуткая звериная морда.
Девочка отшатнулась и пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в противоположную стену. Одна морда превратилась в три; три полные зубов пасти, три пары раздувающихся ноздрей, три пары злобных глаз, вздыбленная шерсть, мощные лапы, чешуйчатый хвост – три головы чудовища росли из тела собаки размером с быка. В неверном свете свечи казалось, что головы раскачиваются в разные стороны, а глаза сверкают.
Агнесс завизжала, резко развернулась и помчалась прочь, в глубину коридора. Пламя свечи отчаянно боролось с ветром. Стены коридора внезапно расширились, превратив его в пещеру, в огромную комнату, полную неправдоподобно больших теней и темных ниш, в великанский саркофаг с отвалившейся крышкой, из которого свисали, подобно древней паутине, истончившиеся от времени полотнища, казалось, тянувшиеся к ней. Ниши были глазницами, пастями, безднами, в которых было что-то, не поддающееся опознанию, и Агнесс видела, как это нечто, подрагивая, вылезает наружу и ползет по полу к ней. С другой стороны пещеры коридор шел дальше, в полную темноту, откуда воняло гнилью и разложением, в черноту тьмы, сотни лет не знавшей света, – забытый вход в ад, над которым не было известной надписи об оставленной надежде,[28] поскольку перед этим входом ни у кого не возникло бы ни единой мысли о надежде.
Ее нога на что-то наткнулась. Девочке никогда до этого не приходилось видеть череп мертвеца, разве только на фресках и барельефах. Она не была готова к пронзительному взгляду черных глазниц, к оскаленным зубам, к приобретшим коричневый цвет костям. Сердце ее чуть не остановилось от ужаса, ноги задрожали. Череп перевернулся набок, описал полукруг и ударился о ее другую ногу; то, что раньше было лицом, оказалось повернуто вверх, а глазницы укоризненно уставились на нее.
Агнесс завопила. Дух ее парализовало, но тело среагировало моментально: нога ударила по черепу, отбрасывая его прочь. Это резкое движение окончательно потушило свечу. В воцарившейся темноте девочка услышала, как череп врезался в стену и разлетелся на куски, раздалось щелканье обломков костей, как если бы все они поползли к ней, чтобы покарать ее за кощунство.
Агнесс стояла как вкопанная. Пальцы сжались вокруг свечи и сломали ее, так что горячее сало выплеснулось наружу и обожгло ее, но она этого даже не заметила. Она хотела завизжать, но не могла; хотела позвать на помощь, но из ее горла вырвалось лишь тяжелое дыхание. Девочка слышала, как в черном озере булькает вода и плещутся черные рыбы, прямо возле входа в ад, слышала протяжный зов окаменевшей женщины: «Иди ко мне, дитя, помоги мне, дитя, иди ко мне, иди, иди, иди». Агнесс плотно зажмурилась и увидела под своими веками блеск огненных глаз, услышала мольбу заточенной в камень души, умолявшей об освобождении и одновременно желавшей погубить еще одну душу, – и сама каменела, каменела, каменела… И затихла.
28
«Оставь надежду, всяк сюда входящий» – надпись над входом в ад в «Божественной комедии» Данте.