– Сколько месяцев ему было на тот момент?
Настоятельница сверилась со своими записями.
– Три-четыре недели, точнее сказать не могу. Эти октябрьские дети, как осенние котята, – всегда слишком маленькие и слишком худые. Большинство из них не переживают и Рождества.
– Это именно тот ребенок, которого я ищу. Он пережил Рождество?
Настоятельница провела пальцем по строчкам фолианта, наискосок через всю страницу сшитого толстой ниткой.
– Нет, – кратко ответила она. – Он не дожил даже до дня Святой Варвары.[44] Он умер через две недели после того, как появился здесь.
Отец Ксавье помолчал минуту.
– Где он похоронен?
Настоятельница, не говоря ни слова, ткнула куда-то пальцем. Отец Ксавье знал, что в том направлении находится городская стена. По ту сторону стены была всегда открытая общая могила, охраняемая слугами городского палача. Каждый труп, попадавший к ним в руки, слуги бросали в яму и засыпали землей и известью. Они были работниками особого склада, которым не нужно было давать никакой платы, поскольку те, кто приносил им своих покойников, как правило, не имели ничего. Отец Ксавье подумал о бесформенном маленьком мешке, не потребовавшем от могильщиков никаких физических усилий.
– Это был мальчик? – предположил отец Ксавье.
Настоятельница сверилась со своими записями.
– Точно, – подтвердила она.
– Его звали Вацлав – король.
Настоятельница пожала плечами.
– Совершенно неуместно.
– Его мать надеялась, – пояснил отец Ксавье.
Настоятельница снова пожала плечами.
– Совершенно неуместно, – повторила она.
Когда отец Ксавье снова оказался в монастыре Святой Агнессы и сел рядом с избранной им девушкой в ее келье, уже стемнело.
– Иоланта Мельника, – начал он и не в первый раз изобразил на лице чарующую улыбку. – Я отец Ксавье.
– Пес Господа, – сказала Иоланта. Отец Ксавье склонил голову.
– В конце дня мы все становимся чьими-то псами, – ответил он. – Я хочу заключить с тобой сделку. Со своей стороны, я тебя отсюда вытаскиваю.
– А что насчет моей стороны?
– Ничего такого, чего бы ты не умела. Ты сядешь сверху и всем своим видом будешь показывать, что получаешь огромное наслаждение. Что от тебя потребуется, то ты и будешь делать – так часто, так долго и таким образом, как от тебя потребуется.
Еще по пути сюда из сиротского приюта он размышлял о том, какие слова подобрать. Он не видел никаких причин Для того, чтобы облекать свое предложение в красивые фразы. Если сидящая рядом с ним девушка согласится на сделку, она превратится в его орудие, и было важно, чтобы между орудием и тем, кто им пользуется; не возникало никакого недопонимания. Возможно, холод и сырость придали резкость его голосу, обычно ему не свойственную. Ему на это было наплевать. Он знал, что она уже у него на крючке.
– Почему бы вам не пойти в ближайший публичный дом, отец? Там вы найдете целую кучу вам подобных.
Отец Ксавье и бровью не повел. Он встретился с ней взглядом и не отводил его до тех пор, пока она сама не опустила глаза. Она ничего не говорила. Отец Ксавье ждал, когда ей надоест молчать, и почувствовал некоторое удовлетворение, когда она наконец заговорила и к тому же сменила тему. Он правильно оценил ее. Тот, кто ему был нужен, должен быть не просто отчаявшимся, но, помимо всего прочего, еще и умным человеком: ведь глупая девчонка могла бы и позабыть, что к чему, что она – всего лишь марионетка в его руках и он будет дергать ее за веревочки по собственному желанию. Ему уже было известно, что Иоланта в отчаянии; с каждой минутой, проходящей в их все время замолкающей беседе, ему становилось ясно, что она умна, как он и надеялся. Мать настоятельница не стала бы рекомендовать ее, будь девушка глупой.
– Откуда вам известно мое полное имя? Я ни разу не называла его матушке настоятельнице.
Отец Ксавье улыбнулся.
– Вы заходили к кармелиткам? – В первый раз после начала разговора ее голос звучал не резко, а тоненько и испуганно.
– Они знают его там под именем Двенадцатого Ноября.
– Но ведь я же сказала стражам…
Девушка неожиданно умолкла. Отец Ксавье услышал, как она подавила в себе всхлип.
– Он был единственным, кого к ним принесли в этот пень, иначе он получил бы дополнительный номер, – объяснил доминиканец.
Она разрыдалась. Отец Ксавье не стал утешать ее. Сидя на ветхом табурете, он положил руки на колени и смотрел на всхлипывающую тень перед собой. Ему показалось, что он увидел, как она пытается вернуть себе самообладание и как несколько раз снова впадает в отчаяние, прежде чем наконец девушка выпрямилась и провела ладонями по лицу.