К сожалению, когда я был еще младенцем, его разбил паралич, и мне не довелось пообщаться с ним. Конечно, бабушка утверждала, что дед все слышит и понимает, но в это можно было верить лет в пять-шесть, а к десяти годам мне казалось ужасно нелепым и даже оскорбительным каждое утро здороваться с неподвижным телом в коляске, спрашивать у него, как спалось, и целовать руку перед уходом.
Бабушка настаивала, чтобы мы завтракали все вместе. Взгляд деда всегда был устремлен в одну и ту же точку, и когда бабушка открывала ему рот, он сразу становился похож на персонажа картины Мунка. Бабушка кормила его с ложечки протертым пюре, при этом несколько раз соединяла челюсти, «чтобы он все хорошенько прожевал и почувствовал вкус». Я же должен был в это время сообщать деду, как дела в школе и что нового я там узнал.
Однажды я взбунтовался:
– Сколько можно делать вид, будто он сейчас ответит? Он ведь все равно что мертвый, да так и умрет, не размыкая уст!
Бабушка дала мне пощечину:
– Не смей так говорить! Он очнется! Немедленно встань на колени и проси прощения!
И она поспешила проглотить рисовое зернышко, пока торопливые слова не затвердели.
Когда дед все-таки умер, бабушка перебралась сюда, в Фетхие, поближе к родной деревне. А я, окончив частный пансион, так и остался в Стамбуле. Примерным внуком я не был – звонил раз в неделю, редко навещал, и даже ее смерть, увы, лежит на моей совести…
В то время у меня была веселая компания – такие же молодцы, как я, богатые наследники и прожигатели жизни, красавицы-актрисы, за которыми мы волочились, и актриски попроще, с которыми можно было весело провести ночь. Выбивалась из этого ряда только Матильда Манукян[4]. Ах, что это была за женщина! Еще мальчишкой я влюбился в нее по уши и однажды всерьез сделал ей предложение. Меня не смущала ни разница в возрасте, ни сын – почти мой ровесник, ни даже ее сомнительный бизнес – несколько дорогих стамбульских борделей. Матильда в ответ только рассмеялась.
– Ты что это надумал, дружок? Хочешь, чтобы твою бабушку хватил удар? Нет уж, подожди хотя бы пару лет… А когда надумаешь жениться по-настоящему, приходи ко мне. Я подберу тебе самую лучшую жену из моих девочек!
Несмотря на такой решительный отказ, мы продолжали дружить. Вот и в тот вечер мы всей компанией сразу после какого-то спектакля поехали в наш любимый ресторанчик «Агора», но, к своему удивлению, обнаружили его закрытым. Пришлось барабанить в дверь до тех пор, пока хозяин, грек по имени Стелио, не открыл нам. Узнав нас – а мы ведь были постоянными его посетителями, – Стелио запричитал:
– Господа, господа, в городе творится такое… Толпа поджигает рестораны и магазины… Лучше бы вам разъехаться сейчас по домам.
– Эй, Стелио, – крикнул мой друг, красуясь перед девушками. – Мы сейчас сами сожжем твою забегаловку, если не накормишь нас! А ну давай неси вино и закуски – мы проголодались и никуда отсюда не уйдем!
Все остальные поддержали его, и Стелио пришлось впустить нас. Мы заняли обычное наше место, и хозяин лично обслуживал нас в тот вечер – всех официантов он распустил.
Когда я отлучился в уборную, Стелио перехватил меня:
– Господин Зарзанд, умоляю вас, уговорите своих друзей уйти! Вы же знаете, эти беспорядки направлены против греков! Рано или поздно толпа доберется и сюда! Вы мои гости, но я не смогу защитить вас…
– Ах, Стелио, Стелио, прекрати истерику! Мы – твоя лучшая защита! Нас семеро молодых крепких мужчин, с нами племянник шефа полиции. Тебя никто не тронет, пока мы здесь!
– Он прав, Зази, – сказала Матильда. Она слышала наш разговор, пока припудривала носик. – Сейчас не время геройствовать. И я сомневаюсь, что наши друзья действительно кинутся защищать господина Стелио или нас с тобой.
– А при чем тут мы? Мы же не греки.
– При том, дурачок! Сорок лет назад беда прошла мимо наших с тобой семей – спасли деньги и связи. Но я родилась на два месяца раньше срока, потому что моя мать все время дрожала и плакала от страха. Так что этот страх навсегда остался внутри меня. И сейчас он мне подсказывает, что надо уходить. Идем!
– Ну уж нет! Я не могу выставить себя таким трусом перед друзьями!
– О, нашел, о чем беспокоиться! Ладно уж, помогу тебе остаться героем.
Мы вернулись за стол, и Матильда начала в открытую заигрывать со мной, а потом и вовсе села ко мне на колени под одобрительные пьяные возгласы и впилась в мои губы самым страстным поцелуем. Оторвавшись наконец от меня, она громко объявила:
– Нам с Зази необходимо уединиться. Всем желаю хорошего вечера и удачи в любви! Пойдем, милый, мне уже не терпится…
4
Матильда Манукян (1914–2001) – богатейшая женщина Турции, содержала несколько десятков легальных борделей в Стамбуле.