— Ты будешь удивлена, — сказал он, входя в мою кухню, будто ужинал здесь тысячу раз до этого.
Я смотрела, ошеломленная его дерзостью, как он бросил пакет с едой на мраморную стойку и начал открывать шкафчики в поисках стаканов. Обнаружив их, он вытащил из пакета бутылку итальянского Кьянти[3] и продолжил говорить, словно продолжая суть разговора, который у нас уже был.
— Маленькая птичка сказала мне, что Кьянти твое любимое вино. Обычно я предпочитаю его с хорошей пастой, но та же птичка нашептала, что ты избегаешь итальянской кухни. Так что… — он снова улыбнулся, и на его огромном лице появилась широкая улыбка. — Я принес Суши Ясака.
Боль пронзила меня с такой силой, что я вздрогнула, а затем увидела, как ухмылка Данте перекосилась на левую сторону, словно криво повешенная картина.
Это была такая мелочь, но я поняла, что именно небольшие напоминания, которые появлялись в течение дня, оставляли мне боль и усталость.
Суши Ясака было нашим местом, Дэниела и моим.
В результате я не ела там уже несколько месяцев, но небольшая часть меня тосковала по сашими из тунца, которые Данте вытащил из пакета.
— Плохие воспоминания? — спросил он так тихо, что я поняла, что отвечаю, прежде чем смогла остановиться.
— Старые воспоминания, — согласилась я, прежде чем покачать головой и вновь взглянуть на него. — Итак, Эдвард Давенпорт, я хотела бы узнать, что ты делаешь в моем доме без приглашения? Похоже, у тебя есть привычка вторгаться туда, где тебя не ждут.
В первый раз я встретила Данте у больничной койки моей любимой Козимы. Вид такого крупного итальянца, нависшего над моей лежащей сестрой, вселил в меня такой ужас, который я не испытывала годами.
Излишне говорить, что это было не совсем удачное первое впечатление.
Данте, однако, только усмехнулся так, когда кто-то пытался заставить его взглянуть в лицо неприятной правде.
— Меня пригласили к ее постели. Ты просто этого не знала. И я здесь, Елена просто для того, чтобы определить, подходишь ли ты для того, чтобы быть одним из моих законных представителей.
Я мгновенно ощетинилась, готовая надеть броню, которую отточила за годы, когда мне приходилось доказывать свою ценность в юридической профессии как женщины и иммигранта.
Данте поднял свою большую, сильно загорелую руку, прежде чем я смогла возразить, смех плясал в его глазах. Меня безмерно раздражало то, что он, казалось, находил веселье во всем, что я делала.
— Я не имел в виду, что ты технически не лучший выбор, — великодушно признал он. — Только то, что мне нужен конкретный тип человека в юридической команде, и даже несмотря на то, что ты достаточно хорошо оправилась от шока, вызванного сегодняшним стрелком, я чувствую, что ты из тех женщин, которые предпочитают истинный путь. — когда я продолжила смотреть на него, он приподнял бровь и сделал невинный жест, подняв руки к потолку. — Я ошибаюсь, предполагая это?
Я стиснула зубы вместе.
— Ты знаешь, что говорят о предположениях.
Его голова склонилась вправо, брови нахмурились.
— На самом деле, не знаю.
Я напряженно пожала плечами.
— Они делают из нас с тобой задницу.
Он моргнул, затем хлопнул рукой по стойке и буквально расхохотался. Мощный звук нарастал и утихал в моей узкой кухне, слишком большой и яркой, чтобы его можно было сдержать.
— Леди может быть грубой, — наконец сказал он, продолжая говорить сквозь смех. — О, звук ругательств с твоих губах греховен, Елена. Тебе следует чаще ругаться.
Я слегка приподняла подбородок в качестве единственного ответа. Я бы точно не стала. Во всяком случае, его замечание только напомнило мне, что «грубая» это не то прилагательное, которое я когда-либо хотела услышать в свой адрес.
Я слишком много работала, чтобы забыть о грубости моего воспитания. Чтобы стать той женщиной, которая работала в десятке лучших юридических фирм города, и любовницей, которую мужчина вроде Дэниела мог бы взять в партнерши.
Данте слишком внимательно изучал меня, опираясь на предплечья, чтобы фамильярно опереться на стойку, как если бы мы были двумя близкими друзьями, разговаривающими тет-а-тет.
— Знаешь, именно контраст между двумя противоположностями возвышает их обоих до яркой славы. Не бойся быть грубой, как и мне не нужно бояться быть нежным. Слишком много одного скучно, Елена.
— Меня обвиняли в гораздо худшем, — язвительно возразила я.
Мне никогда не удавалось вести себя невозмутимо. Это было одно из качеств Даниэля, которым я восхищалась больше всего — его способность сохранять физическую невозмутимость даже перед лицом полного хаоса. В моей крови было слишком много латинского, как бы я ни пыталась обуздать ее, чтобы избавиться от дикой крайности своих эмоций.