Я побрела обратно к кровати на шатающихся ногах, как пьяная, натыкаясь на столы, спотыкаясь на лестнице, ведущей в комнату. Я была под кайфом от дыма нашей встречи, от затянувшегося океанского вкуса его на кончике моего языка.
Моя кожа была напряженной и горячей. Даже серый шелковый топ и шортики были слишком велики для воспаленной плоти. Впервые в жизни я разделась догола и скользнула в постель, почти дрожа от острой тоски, которая жгла меня.
Я хотела его.
Я зажмурила глаза, словно вид его не был заклеймен на внутренней стороне моих век, нарисован на стенах моего черепа, как грубое граффити.
Я хотела его так, как никогда не хотела ничего, даже собственной сексуальной разрядки, и разве это не было откровением само по себе.
Завтра мне предстояла операция, которая, надеюсь, навсегда изменит мою жизнь, доведет до точки кипения тот похотливый пыл, который бурлил у меня под кожей.
Я прибывала в восторге от операции с тех пор, как Моника сказала мне, что это возможно, но теперь, после самого интенсивного и позитивного сексуального опыта в моей жизни, я была почти в предвкушении от возбуждения.
Что мог бы сделать Данте с этими властными руками на мне?
Если кто и мог взять в руки мое сломанное и только что исцеленное тело и заставить его петь, так это мафиози, которого я не должна, не могла иметь. Единственный мужчина, которого я когда-либо хотела с таким физическим рвением, и единственный мужчина, которого я действительно не могла позволить себе хотеть.
Глава 18
Елена
Утро четверга выдалось мрачным и серым, а по окнам снаружи стучало стаккато [86] дождя.
Я наслаждалась жалкой обманчивостью погоды, готовясь к операции. После вчерашнего безумно странного зрелища я оказалась такой же ворчливой, как Якопо, и страдающей от одинокой меланхолии.
Я не сказала никому в семье, что мне предстоит операция, кроме Козимы, но и тогда я не называла ей дату.
Не то чтобы я смущалась, но признание того, что у меня проблемы с репродуктивной функцией, не говоря уже об аноргазмии, было уязвимым, и я не хотела объяснять это кому-то больше, чем необходимо. Я даже маме не сказала, потому что не сообщила ей, что временно живу с Данте.
Так что, в то утро я быстро собралась и оделась, чтобы поймать такси до частной клиники Моники. Стая тревожных и взволнованных птиц порхала в моем животе при мысли, что меня могут вылечить за двадцать четыре часа.
Я уже почти вышла за дверь, когда Данте позвал меня из кухни.
Все во мне хотело избежать его и смущения от того, что меня обвинили в вуайеризме накануне, но я знала, что в конце концов нам придется пообщаться, поскольку я была его адвокатом и вынужденной соседкой по комнате.
Поэтому я глубоко вздохнула, приказала себе перестать вести себя как стыдливая школьница и вошла в гостиную.
— Поздновато ты сегодня стартовала, — заметил он с островка, где сидел на табурете, попивая эспрессо и читая «Il Corriere», популярную итальянскую газету.
Меня поразило, как он мог сидеть с таким спокойным и невозмутимым видом, когда я видела его в самом уязвимом состоянии прошлой ночью, голого и покрытого брызгами собственной спермы, как картина Поллока. Но разве не это было частью его привлекательности? Данте не испытывал стыда, не прятался и не терпел дураков. Если бы я хотела смутиться, я могла бы, но это не повлияло бы на его восприятие того, что он, несомненно, считал естественным занятием.
То, что я могла восхищаться им, уважать его даже больше, чем до этого случая, было настолько же возмутительно, насколько и правильно.
С самого начала Данте заметил мои рыжие волосы и повернулся ко мне, как бык, намереваясь разрушить все баррикады, между нами, в своем стремлении добраться до меня. Меня до сих пор знобило от мысли, что он может захотеть сделать, когда и если ему это удастся, но этот холодок был лишь прохладным ветерком по сравнению с огненной бурей желания, которая охватывала меня в последнее время всякий раз, когда мы оказывались в одном пространстве.
Я колебалась, нервно поглаживая рукой свою кашемировую водолазку.
— У меня назначена встреча, о которой я тебе говорила.
Он нахмурил брови, и я почувствовала, как он красив, как мне не хватало вида его широкого, красивого лица, пока я избегала его последнюю неделю. На нем тоже была черная водолазка, плотно облегающая все его рельефные мышцы, подчеркивающая бездонную черноту его глаз и волос, так что он выглядел не иначе как зловеще.
86
Стакка́то — музыкальный штрих, предписывающий исполнять звуки отрывисто, отделяя один от другого паузами