— Ох, Лена, — пробормотал он, придвигаясь ближе, нежно обхватывая меня за плечи и обнимая сбоку. — Это хорошие новости, да?
— Должны быть. У меня остался только один яичник после внематочной беременности, и мы волновались, что придется удалить второй из-за нескольких больших кист, но Моника сказала, что его удалось сохранить. Моника, моя старая подруга и один из лучших женских врачей в городе, считает, что я смогу забеременеть естественным путем или с помощью ЭКО, когда буду готова.
— Ты будешь замечательной мамой, — мгновенно ответил он. — Ты была замечательной для нас, а ты была всего лишь ребенком.
Я погрузилась в его похвалу, как в горячую ванну, мои тело, кровь и кости согрелись от его слов.
— Спасибо, — сказала я с сентиментальностью. — Иногда, в последнее время, я задавалась вопросом. — я замешкалась. — Ты встречался с ней?
Он понял, не уточняя, кого я имею в виду.
— Да, она прекрасна, — сказал он мне, мягко, но твердо. — Они уже называют ее Дженни. У нее рыжие волосы, как у Джиджи, только немного светлее твоих, но голубые глаза Синклера. Она еще почти ничего не умеет делать, ну, кроме как пукать и улыбаться, есть и спать, но она милая крошка.
Я знала, что она будет милой и прекрасной, как Жизель в детстве. Я ожидала, что эти слова прорвутся сквозь меня, как ураган, разрушив ветхие стены, которые я возвела вокруг этой боли. Вместо этого я ощутила лишь глубокое чувство потери.
— Я не знаю, что я буду чувствовать, когда встречу ее, — призналась я. — Трудно представить себе ненависть к ребенку.
— Тебе и не нужно, — мягко предложил он. — Но я думаю, мы все понимаем, как тебе тяжело, Лена. Человек, которого ты считала любовью всей своей жизни, оставил тебя ради твоей сестры. Это похоже на что-то из маминого сериала.
Трудно было не рассмеяться рядом с Себом, даже говоря о чем-то настолько болезненном.
— Но ты все же понимаешь? Мне показалось, что, когда это случилось, вы с Козимой были в команде Жизель.
Себастьян надулся.
— Не было никаких команд. Вы обе наши сестры, и мы любим вас. Просто… нам было легче понять, что вы с Дэниелом не так хорошо подходите друг другу в реальности, как кажется на словах. — он колебался, прежде чем признаться мягким голосом, который ударил меня как молотком по душе. — Джиджи всегда была такой… мечтательной и хрупкой. У нее душа художника, и все мы, включая тебя, оберегали ее от плохого, как могли. Думаю, это стало привычкой. Злиться на нее за то, что она причинила тебе боль, особенно когда она делала это из-за любви, было труднее, чем злиться на твою жестокость по отношению к ней из-за этого. Это было несправедливо, Лена, и мне жаль, что это стало одним из длинной череды обстоятельств, которые заставили тебя чувствовать себя нелюбимой.
Наверное, было удивительно, насколько меня утешили его слова. Не потому, что я считала их справедливыми, а потому, что они подтвердили то, о чем я всегда думала.
— Я была жестокой, — признала я, обхватив себя руками. — Но можешь ли ты представить, каково это, когда не один, а двое мужчин предпочитают тебе младшую сестру?
— Нет, хотя Кристофер был скорее монстром, чем человеком.
Резкий смех вырвался из моего горла и рассыпался, между нами.
— Ты не знаешь и половины.
— Ты могла бы мне рассказать, — предложил он, его тело плотно обмякло на кровати рядом со мной, будто Кристофер был в комнате и собирался устроить с ним дуэль за мою честь. — Меня все время гложет мысль, что я не знал, что он делал с моими сестрами. Я брат, il padre di famiglia[97]. Я должен был защитить тебя.
— Себ, — успокаивала я, протягивая руку, чтобы погладить его красивую щеку, вспоминая, какой круглой она была в детстве, когда я дала ему прозвище Маленький Картофель. — Я была старшей. То, что я женщина, не означает, что я не должна была защищать тебя даже от информации, которая могла бы тебе навредить. Хотя сейчас нет смысла все это пересказывать. Это в прошлом. Он в тюрьме за нападение на Жизель, и должен оставаться там очень долго.
— Значит, ты никогда не думаешь о нем?" — скептически спросил он.
Только раз в несколько дней, подумала я, но не сказала.
Тем не менее, Себ прочитал мое молчание и недовольно хмыкнул.
— Надеюсь, однажды ты поделишься этим с тем, кого любишь, даже если это буду не я.
— Думаю, для одной ночи этого достаточно, — слабо пошутила я, морщась от боли в животе.
Громкий стук в дверь испугал нас обоих за мгновение до того, как она распахнулась, и мы увидели Фрэнки и Адриано, держащих в руках большую черную рамку.