Офелия = Майя.
Возле доски, осклабясь до ушей, стоял конопатый Гено.
Майя вскочила с места, но Гено живо выбежал из класса, только синие джинсы его мелькнули в дверях.
Трое в море
На спасательной вышке висит репродуктор, похожий на большой колокол. Из репродуктора слышится хриплый голос «короля джаза» Луи Армстронга.
Это значит, что сегодня на пляже дежурит Яша.
Яша всегда прокручивает джазовую музыку, к тому же новейшую, которую ночью записывает с приемника на магнитофон. Когда дежурит Яша, весь пляж ходит ходуном от ритмичных мелодий.
Молодежь уважает Яшу за его музыкальные пристрастия. От него всегда ждут джазовых новинок, многие из которых расходятся потом по городу, воспроизведенные мальчишескими голосами или завзятыми свистунами с припортовых улиц.
Для людей пожилых сумасшедший ритм Яшиных записей груб и странен. Однако на пляже они составляют меньшинство и лишь недовольно ворчат, удивляясь вкусам современной молодежи. Зато в дежурство Кусы великовозрастному меньшинству пляжа гарантировано прекрасное настроение, ибо в такие дни репродуктор с утра до вечера распевает «Симона Долидзе» и «Имеретинскую дорожную»[1].
В одном у Кусы с Яшей полное согласие: пловцы могут заплывать в море до тех пор, пока им слышны звуки музыки. Дальше запретная зона. Оттуда смельчаков возвращает назад пронзительный свисток спасателя.
Сегодня дежурит Яша, и белый, как известковый карьер, пляж качается от голоса Луи Армстронга и серебристого звука его трубы.
Полдень.
Сентябрь на исходе, но солнце печет, как в июле.
Пляж переполнен.
Тамаз лежит, уткнувшись лицом в гальку, и слушает голос Армстронга.
Весь месяц был солнечный, ясный, и за три недели Тамаз загорел почти как Залико. После занятий, наскоро перекусив, они шли на море и до позднего вечера пропадали там. Дома ворчат: когда же вы уроки готовите? Тамаз уверяет родителей, что занимается у Залико: он, мол, дома один, и никто им не мешает. Возможно, что Залико говорит то же самое своей матери. Тамаз кое-как выкарабкивается на контрольных уроках, но Залико приходится туго: дня не проходит, чтобы он не схватил двойку. Раньше, в двенадцатой школе, Тамаз помогал своему другу. Теперь он и сам не может понять, что отвратило его от учебы. То ли дело с утра и до вечера так вот лежать на пляже.
Тамаз перевернулся на спину, подложил руки под голову и закрыл глаза. Музыка ненадолго смолкла. Наверное, кончилась лента и сейчас Яша поставит другую.
Совсем рядом волны с ласковым шелестом плещут о берег.
Слышатся визги детей, звуки шлепков по воде, смех. Повыше, на тщательно вытоптанной площадке, ребята играют в волейбол. Залико там, с ними.
Яша опять включил репродуктор, и над пляжем зазвенели переборы мексиканских гитар.
Сверху, как с горки, свалился Залико. Весь в поту, плюхнулся возле Тамаза. Ступни его ног облеплены песком.
Тамаз сел.
— Не хочешь играть?
Тамаз не ответил. Он смотрел на белый огромный теплоход, направляющийся к порту.
— Узнаёшь?
Залико, щурясь, посмотрел на море, затенил глаза, покачал головой:
— Нет, отсюда не разберу… Больно море блестит.
— «Грузия». Ее капитан знаменитый моряк.
— Ясное дело. Мне такую махину не доверят.
— Мой отец с ним знаком. Он даже был у нас дома, еще на старой квартире. Нарассказал! Где только он не был, в каких морях! Я думаю, ни одного порта не пропустил… А во время войны сопровождал караваны на Севере. Оружие перевозили из Америки и Англии. Оказывается, случалось, что из сорока — пятидесяти судов только пять или десять доходили до места назначения… Он пятьдесят раз пересекал экватор.
— Я слышал, когда корабль пересекает экватор, устраивается большой кавардак. Как-то это называется…
— Праздник Нептуна.
— Да… Хорошо быть моряком. Весь мир повидаешь, сколько народу всякого! Интересно…
— Хочешь стать моряком?
— Почему бы и нет? — Залико подобрал камень и бросил его в колышущуюся на волне щепу.
— А кем бы ты больше всего хотел стать?
— Больше всего? — Залико бросил в щепу еще один камень и, щурясь, посмотрел на море. — Больше всего я хотел бы стать футболистом. Играть в команде мастеров, в тбилисском «Динамо», разумеется. И чтоб оттуда меня пригласили в сборную центральным нападающим… На худой конец, можно и левым крайним, на место Месхи.
— Это хорошо! — вздохнул Тамаз. — Но футболист играет недолго, а моряки плавают до старости.
— Ты хочешь в моряки пойти?
— Мать настаивает, чтобы я стал врачом.