Гено же полный профан, однако всегда азартно ввязывается в игру, сгоряча пишет три-четыре фамилии, потом запасы его знаний иссякают, и он развивает сумбурную деятельность в надежде подхватить что-нибудь и выехать за чужой счет.
Вот и сейчас он ерзает, озирается, листает учебник литературы. Залико знаками спросил его: на какую букву?
Гено написал на бумажке: «Б».
Залико показал, что сейчас они с Тамазом ему пришлют список. Вырвал из тетрадки лист, живо заполнил его фамилиями и передал Гено. Гено незаметно развернул бумажку, просиял и принялся строчить, переписывая.
Бадури с тревогой поглядывал на своего противника, неожиданно проявившего подозрительную активность.
Залико с нетерпением ждал окончания поединка.
Тамаз в это время был занят совсем другим: читал толстенную книгу, время от времени выписывая из нее что-то. Два дня назад он получил по литературе двойку — не знал наизусть отрывка из «Мученичества Шушаник»[2] — и, видимо, теперь готовился поразить знаниями Тину Геловани.
Динара кончила отвечать урок и села на место.
Ольга Шавадзе раскрыла учебник и стала рассказывать новый материал. Залико не слушал учительницу. Весь обратившись в слух, он пытался разобрать шепот Гено и Бадури.
— Сколько у тебя?
— Тридцать два, — не моргнув глазом, ответил Гено. — А у тебя?
— Тридцать два?! — Бадури испуганно покосился на список Гено. — Ну-ка, читай!
— Сперва ты!
— Ладно.
Бадури стал читать. Одни и те же фамилии вычеркивались в обоих списках.
Гено не скрывал радости: присланные Залико фамилии все до единой остались нетронутыми. На этот раз победа за ним!..
— Теперь — ты, — сказал Бадури.
Гено начал читать, но после двух фамилий Бадури остановил его.
— Что это еще за Бухбиндер?
— То есть как?
— Да, да. Кто он, чем занимался?
— Он… знаменитый композитор, вот кто…
— В жизни не слыхал про такого композитора!
— Мало ли чего ты не слыхал!.. Ты, может быть, и Бархина не знаешь, и Бозбашова, и Барцбикмахера?..
— Нет, не знаю.
— Ни Бо-Бо, ни Буку?!
— Сам ты Бо-Бо и Бука, дурак! — После Тамаза Бадури был сильнейший в классе игрок.
Ольга Шавадзе на мгновение оторвала взгляд от книги, покосившись из-под очков на класс, сказала: «Тише, дети», — и продолжала свой рассказ.
Прозвенел звонок.
Ольга Шавадзе забрала журнал и поспешно вышла.
Спор игроков разгорелся с новой силой.
— Бозбашов — знаменитый миллионер!.. — кричал Гено. Залико ничего не написал против этой фамилии, но Гено почему-то решил, что Бозбашов — миллионер; может быть, он спутал с Манташевым.
— Верно! — поддержал кто-то. — Чихиртмов[3] тоже был миллионером…
— Что вы за ахинею несете! — возмутился Бадури. — После уроков зайдем в библиотеку и посмотрим в энциклопедию.
— Посмотрим! — не сдается Гено. — Если хочешь, даже поспорим…
— Поспорим!
— Может быть, он и не миллионер, но, во всяком случае, знаменитый человек! — для большей верности обеспечивает себе «тылы» Гено.
Они бьют по рукам.
— Там видно будет… — Бадури заглядывает в список Гено. — А это что еще за Бурхан?
— Это?.. Монгольский царь.
— Во-первых, у монголов не было царей, во-вторых, о царе с такой фамилией я вообще не слыхал.
На этот раз даже Гено усомнился:
— Давай спросим Тамаза.
— Тут и спрашивать нечего.
— А все-таки… — Гено подошел к парте, за которой сидели Тамаз и Залико. — Тамаз, не в службу, а в дружбу. Взгляни-ка на этот список: известные они люди?
Тамаз отложил свою книгу.
— В первый раз слышу, — сказал он, прочитав список.
— В первый раз слышишь?! — поразился Гено. — А ты? — Он обернулся к Залико.
— Я тоже. — Залико пожал плечами. — Видно, эти товарищи никому, кроме тебя, не известны.
— Да ты что?! — крикнул Гено. — Ты же сам…
— Что я сам? — Залико выразил крайнее удивление.
— Значит, ты меня разыграл? — дошло наконец до Гено.
Залико рассмеялся.
Кто-то шлепнул Гено по затылку.
— Ладно, черт! Долг платежом красен! — Гено погрозил Залико кулаком.
С начала занятий прошло почти два месяца. Сколько таких месяцев прошло в жизни Тины, не оставив следа! Теперь же каждый день был полон дум, новых дел и событий, радостей и огорчений.
Тина знала, что у каждого педагога свой метод обучения и воспитания, но она видела и то, что некоторые в их школе шли легкой, проторенной дорожкой и лишь исполняли обязанности учителя.
2
«Мученичество Шушаник» — древнейший из сохранившихся памятников грузинской литературы; датируется пятым веком.