Нет, ещё не могут семнадцатилетние девичьи очи за небрежной, пропылённой, запущенной внешностью разглядеть истинную мужскую красоту!
Лоранд со своей стороны тоже мог быть совершенно спокоен: Мелани его не узнала. Ни тени изумления не промелькнуло на её лице или во взгляде, которая выдала бы, что в этом случайно встреченном мужчине брезжит что-то давно ей знакомое. Нет, ничего знакомого — ни в этом лице, ни в походке, ни в голосе. Лицо возмужало, походка приобрела деревенскую неуклюжесть, прежний звонкий дискант сменился густым, глубоким баритоном.
Впрочем, и встречаться-то с Мелани приходилось ему разве что за обедом, ужином и завтраком. Остальное время она проводила с Ципрой.
Та была шестью годами старше и оказалась в роли наставницы вполне у места. Вязалась с этой ролью и её необидная, но прямая, беспрекословная манера распоряжаться, и привычка постоянно что-нибудь приговаривать. Топанди называл это «воркотнёй», добавляя, однако, что не может без неё: смолкни она хоть на час, дом сразу бы словно вымер. И хлопотливую, говорливую ловкость этой неугомонной девушки, которая была сама живость, сама поворотливость и проворство, очаровательно оттеняла ученическая неловкость неофитки Мелани. Как они обе потешались, когда Мелани приходила и объявляла: дрожжи забыла положить в уже замешанное тесто, а у самой руки по локоть в клейкой закваске, как в зимних перчатках. Или собирала как-то в передник по распоряжению Ципры только вылупившихся жёлтеньких цыпляток, чтобы отнести в дом с холодного двора, отчаянно отбиваясь от ревнивой наседки — и в конце концов пустилась от неё наутёк.
Как легко могут насмешить двух девушек такие забавные пустяки!
А в какие бесконечные разговоры о всяких других пустяках пускались они, положив на подоконники вышитые подушки и высунувшись в залитый лунным светом сад! До полуночи затягивались такие беседы о вещах, занимавших только их двоих.
Мелани о многом, совсем неизвестном Ципре, могла порассказать, и та слушала с удовольствием.
Особенно хотелось ей узнать об одном предмете, на который она всё пыталась разными шутливыми намёками навести Мелани.
Вздохнёт, например, Мелани безотчётно о чём-то своём — Ципра сейчас же спросит:
— Это ты о дальнем друге?
Или не доела однажды за обедом любимого своего блюда, а Ципра:
— Ты «ему» оставляешь?[140]
— О нет, «он» не голодает, — вполголоса отозвалась Мелани.
Кто-то, значит, у неё всё-таки есть!
И за вечерней болтовнёй она вернулась к тому же предмету.
— А кто этот «он»?
Мелани не стала раздразнивать её любопытство.
— Один замечательный молодой человек. Поверенный многих европейских государей. За короткий срок уже снискал себе имя, известность. Все его очень хвалят. Он часто к нам при жизни папы ходил, и меня ещё совсем-совсем маленькой прочили за него.
— Красивый? — спросила Ципра о главном, что ей не терпелось узнать.
Лишь многозначительный взгляд был ей ответом. Но Ципре было довольно и этого. Такой же, значит, в глазах Мелани, как в её — Лоранд!
— Пойдёшь за него?
Мелани протянула свою изящную левую ручку, чуть приподняв безымянный палец. На нём было кольцо.
Сняв его с пальца, Ципра принялась разглядывать. На внутренней стороне кольца были какие-то буквы. Но букв она не знала.
— Это его имя, да?
— Первые буквы имени.
— А как его зовут?
— Йожеф Дяли.
Ципра надела Мелани кольцо обратно на палец, вполне удовлетворённая своим открытием. Давний возлюбленный, красивый, притом известный, преуспевающий человек, и на пальце — его кольцо! Теперь — мир.
В искренности Мелани она убедилась окончательно. Место в её сердце уже занято. Значит, безразличное отношение к Лоранду — не притворство.
Но, успокоясь относительно Мелани, она совсем не была уверена в безгрешности Лоранда.
Какими он глазами глядел каждый день на Мелани!
Мужчинам нравятся красивые личики. И если они ими любуются, что тут дурного? Поглядеть, обернуться вслед — это их давняя привилегия. Можно ли за это осудить?
Да, но взгляд взгляду рознь. И женский глаз обладает удивительным даром улавливать эту разницу. Призма ревности вмиг разложит чужой взгляд на составные цвета, и готов итог волшебного спектрального анализа: там — проблеск любопытства, тут — искорка лукавства, это — чёрная зависть, это — голубая мечта, а это — пламенная страсть.
Ципра не изучала оптики, но во взглядах отлично разбиралась.
Казалось, она не наблюдала за Лорандом и не смотрела в его сторону, не замечала ничего, но всё видела и понимала.
Лоранд так и пожирал глазами стройную фигурку Мелани. Упивался, как пчела — нектаром, неустанно пополняя соты своей души. Каждый его взгляд был такой пчёлкой-скопидомкой, сбирающей и носящей мёд любви в неугомонный, беспокойный улей сердца.
Подтверждало наблюдения Ципры и то, что Лоранд стал заметно сдержанней с ней с тех пор, как в доме появилась Мелани. Всегда находился у него повод отлучиться на полевые работы, требовавшие якобы неусыпного присмотра. У Ципры скоро не стало сил выносить эту пытку.
И, оказавшись как-то с Лорандом наедине, она с насмешливой бесшабашностью брякнула:
— Нечего заглядываться, друг Балинт (таково было его вымышленное имя). Не про нас красна девица! У неё жених есть.
— Да-а? — протянул Лоранд, трепля её по кругленькой щёчке, свежей, как бутон.
— Ну-ну, что это вдруг за нежности! Глаз не сводить с неё — и колечка на пальчике не заметить? Колечко-то — обручальное.
— А я с неё глаз не свожу? — шутливо осведомился Лоранд.
— Как я — с вас. — Это и укор был, и прямое признание. И чтобы замаскировать слишком явный смысл его, Ципра громко расхохоталась. — А жених-то — важная птица! Вот как, дружище Балинт. Поверенный заграничных дворов, в коляске раскатывает, «благородием» титулуется. Как только выиграет процесс, который вернёт Мелани прежнее положение, так они поженятся. И собой хорош, не то что вы. Приятный, любезный кавалер.
— С чем её и поздравляю! — усмехнулся Лоранд.
— Правду говорю. Мелани сама сказала. И его имя тоже. Йожеф Дяли его зовут.
Лоранд только засмеялся и пошёл, ущипнув девушку за тугую щёчку.
Но отравленная стрела глубоко впилась ему в сердце. Ох, какую же дурную услугу сама себе оказала Ципра, открыв Лоранду это имя!
XV. Любишь, так люби!
Услышанное всю душу Лоранду перевернуло.
Эта девушка — невеста его смертельного врага! Того человека, из-за которого ему предстоит умереть. И который посмеётся с удовлетворением, когда его, жертву собственной щепетильности, тайком повезут в склеп, а он той же ночью танцевать будет до рассвета на своей свадьбе и любоваться улыбающимся личиком, не омрачаемом даже тенью печали о погибшем.
О, мучительная, в неизбывный ад ввергающая мысль!
Нет, даже не в ад. Ещё глубже — или хуже: в неописуемую нравственную пропасть, где честь уступает место безразличию. Мысли этой удалось пошатнуть убеждение Лоранда в том, что между жизнью и честью, находящимися в руках врага, нет иного выбора, кроме как в пользу последней.
И с этой минуты образ его жизни совершенно переменился.
Полевые работы перестали нуждаться в его неотступном присутствии. Можно стало чаще оставаться дома.
И он перестал держаться от девушек на расстоянии. Стал навещать, сопровождать их, щеголяя туалетами, блистая остроумием и преувеличенной галантностью: ухаживая сразу за обеими — за одной искренне, за другой притворно.
Топанди наблюдал за ними, посмеиваясь. Любой оборот дела его устраивал. Ципру и Мелани он одинаково любил, а Лоранда — больше их обеих. Пара из них может получиться только одна; тех, кто сойдутся, он и благословит. Лотерея! Ничья рука не вправе вынуть билет за них.
Ципре между тем всё стало совершенно ясно. Лоранд вовсе не из-за неё остаётся дома.
140
Существовал обычай не доедать, чтобы близкий или любимый не голодал где-нибудь вдали, на чужбине.