Эрика ждала, сила воли ее совершенно иссякла.
Левая рука Роберта потянулась к ней. Грубые кончики пальцев, твердые как камень, сжали ее лицо. Она застонала.
И медленно, с трепетной осторожностью, Роберт запрокинул ей голову, чтобы открыть для ножа горло.
Коридор был длинным, прямым, и Коннор шел быстро, замедляя шаг лишь для того, чтобы обходить сталагмиты и подернутые пленкой лужи, кишащие какой-то своей жизнью. В пещерах было теплее, чем наверху, и он взмок от пота.
На каждом перекрестке он освещал фонариком стены, ища очередную стрелу, и не находил.
Коннор уже готов был решить, что Эрика пошла в другую сторону и он просто теряет время, как вдруг увидел красное пятно, более яркое, чем ржавчина, в нескольких ярдах впереди на стене.
То была стрела, нарисованная на углу бокового хода, указывающая в ту же сторону, что и первая.
Он вгляделся в глубь длинного коридора и смутно рассмотрел вдали отсвет лампы. Он шел из другого коридора или какого-то грота.
Коннор схватил рацию и, убавив громкость, шепотом заговорил:
— Магиннис? Слышите меня? Марджи?
Ответом было только потрескивание.
Сигналы рации блокировали толстые каменные стены.
Возвращаться и искать Магиннис с Вуделлом времени не было. Приходилось действовать одному.
«Хотите быть героем, — спросила его Магиннис, — или спуститься с компанией в эту чертову дыру?»
Он не хотел быть героем. Но выбора у него, похоже, не было.
Коннор выключил фонарик и сунул его в карман, полагаясь на янтарный отсвет как на ориентир. Взял обеими руками револьвер и пошел по коридору, молясь, чтобы не опоздать.
Наконец наступила последняя стадия, кульминационный пункт ритуала, и страх Роберта внезапно улетучился.
Он одержал верх. Мстительницы, преследовательницы, эринии, фурии Матери уже не могли его остановить.
Наконец он будет избавлен от причиняемых ими жутких страданий. Они хотели крови и получат ее, но не его кровь, а Эрики.
И когда ее артериальная кровь захлещет в чашу из-под его ножа, он окунет туда руки и получит прощение.
Он очистится — душой и телом, — избавится от скверны, от миазмов, и никакой туман, никакая мерзость не будут окружать его.
Роберта охватила звенящая эйфория. Торжество пело в его сердце. Он произнес из-под маски единственное слово:
— Мойра.
Он всю жизнь провел в рабстве у этого слова и его смысла. Он хорошо его знал. Не испытывал к нему ни любви, ни ненависти. Мойра была для него тем же, что логос[13], мировой порядок для святого Иоанна, что карма для тех, кто пытался проникнуть в ее тайны.
Это слово и обозначаемое им понятие придумали греки. Они понимали, как тесно переплетаются между собой судьба и справедливость, справедливость и смерть. Подобно Ахаву они проникли сквозь тонкий покров очевидного и узрели скрытый космический смысл.
Неизбежность. Вот что, в сущности, представляет собой мойра. Не больше и не меньше. Вселенная опутана сетью неизбежности, все заключено в эти тугие, непроницаемые тенета.
Не существует никакой свободы. Не существует выбора. Невозможно бороться с судьбой. Справедливости нельзя избежать. И смерти…
Избежать смерти тоже нельзя. Никому.
Даже боги смирялись с неизбежностью. Никто из людей не мог ей противостоять. Ни мистер Фернелл. Ни Шерри Уилкотт. Ни Эрика. Ни он сам.
Ничто из этого — здесь и сейчас — не было избрано. Нож и очистительная вода, ячмень и венок из травы, оцепеневшая на столе Эрика… все это было предопределено, у него просто хватило ума понять, что должно быть сделано, и делать это без жалоб.
Роберт посмотрел сквозь прорези в маске на беспомощную Эрику.
Чему быть, того не миновать.
Пора.
Нож поднялся, бронзовое лезвие заблистало — и отразило на своей зеркальной поверхности человека.
Смутно видимый силуэт у входа в зал.
Коннора.
С воплем ярости и отчаяния Роберт выпустил Эрику и повернулся, выхватил левой рукой из-за пояса револьвер охотницы и выстрелил шесть раз, израсходовав все патроны.
Коннор услышал вопль Роберта, увидел, как он повернулся, заметил взявшийся невесть откуда револьвер и мгновенно оценил возможность поразить свою цель, не задев Эрику.
Надежды было мало. Эрика находилась слишком близко к Роберту, и даже если стрелять предельно метко, пуля могла срикошетить от кости.
А он прекрасно знал, что может наделать рикошетная пуля.
Пока эти мысли пролетали у него в голове, человек в маске успел завершить поворот и навести оружие.