— Вот и не говори. Всё ты правильно чувствуешь, слушай себя, время пришло с собой знакомиться… — Шав легко присела на корточки и заключила его лицо в кольцо ласковых ладоней. — Хороший мой, натерпелся… Совсем взрослый стал, возмужал…
Он сидел с закрытыми глазами, расслабленный, спокойный. Близость Шав на этот раз не будоражила, но согревала и наполняла силой. Это было как нельзя более уместно сейчас — более того, нужно. Он благодарно вздохнул и обнял Шав. И когда его губы коснулись её мягких губ, в кратком поцелуе не было страсти, а одна только нежность.
Почувствовав дуновение ветерка, Кир открыл глаза. Шав улыбалась, во взгляде не было ни осуждения, ни насмешки. За её правым плечом парил, мерно трепеща крылышками, «колибри», уже вернувшийся в разум. Шав лёгким кивком головы указала на него, как бы спрашивая: проверим? Кир кивнул утвердительно, не скрывая счастливой улыбки. Она звонко щелкнула пальцами, «птичка» радужно засветилась, подтверждая готовность к работе, и уже через секунду бархатный голос певца, давно ставшего частью одного из древних мифов, запел:
На этот раз Кир без перевода уловил все нюансы и, не отрывая глаз от лица Шав, кивнул: да. Никогда прежде… Слова не шли с языка, да и подбирать их не хотелось — он ощущал, что этот момент куда важнее чувствовать. Какая-то новая, особенная связь зарождалась сейчас между ними.
А чувственный голос не отпускал, вёл дальше, не давал закончиться мгновению.
Вслед за этими словами на стене напротив проявилось объёмное изображение странного, невозможного для Зимара города — высокие острые шпили, выгнувшие спину мосты, маленькие дома, бегущие неширокими улочками к реке, — и тут же пошло рябью. Изображение поплыло, точно акварельный рисунок, смываемый с холста мощным ливнем, и взгляду открылась небольшая комната, вмещавшая в себя рабочий стол, удобное кресло и мягкую бордовую кушетку, стоящую у стены. На столе лежало несколько незнакомых Киру предметов, о которых он мог бы сказать только одно: они прямоугольны. Комнатушка в целом, несмотря на некоторую заброшенность, производила впечатление уютной. В сравнении с основными комнатами Аш-Шера, несущими на себе очевидное клеймо ничейности, её обжитость интриговала ещё сильнее.
Кир шумно выдохнул. Вот ещё новости, прежних будто бы мало было. В голове не укладывалось — это что же, тайник? У отца есть тайник?
Шав поднялась, медленно пересекла огромную гостиную Аш-Шера и подошла вплотную к тайной комнате. Однако переступать через условный порог столь очевидно разных миров одного и того же человека не спешила. Провела ладонью сверху вниз, чтобы убедиться, что защитное поле отсутствует. Кир не торопясь подошёл к ней.
— Ты уверена, что стоит заходить сюда? Это как-то…не очень порядочно, что ли…
— Я зайду ради тебя. Ничего не собираюсь брать отсюда, но раз уж тайна открылась, хочу показать тебе кое-что… Это настоящий раритет, ты такого больше нигде не увидишь. Конечно, выволочку бы твоему отцу устроить за то, как он к таким редким вещам относится — но, с другой стороны, если бы он их хранил в климатическом сейфе, мы с тобой точно «пролетели» бы.
Кир представил себе Шав, таскающую за волосы Аш-Шера, и не удержался от глупого гыгыканья. Она посмотрела на него, удивлённо приподняв правую бровь. Потом улыбнулась — уловила эмоцию. И так, с улыбкой, и шагнула внутрь тайника. Кир мгновенно напрягся, готовый ринуться следом, но внутри её не поджидали ни полчища разумных пауков, ни ещё какие-либо плоды коллективного бессознательного — и он перевел дух.
9
«Я никогда не видел тебя столь прекрасной, как в этот вечер, никогда не видел тебя такой яркой…»