— Я понял, — отвечаю я почему-то очень тихо.
Она поднимается на цыпочки, будто хочет сказать еще что-то. Ее лицо так близко, что я не могу больше сфокусировать зрение, и она расплывается, превращаясь в огромный серый глаз. Она дотрагивается до меня, я почти чувствую вкус жвачки и пепла. Потом раздается сигнал телефона, короткий и требовательный.
— Это мой. — Лиза тут же отстраняется, выуживает из сумочки телефон, украдкой вытерев губы тыльной стороной ладони.
Я наблюдаю за тем, как сдвигаются ее брови, а губы собираются в косую невеселую ухмылку. Холодный ветер пробирается мне под футболку, накинувшись на остывающее тело, как голубь на хлебные крошки.
— Что случилось?
— Да так. — Она закатывает глаза. — Теперь он пишет: «Приезжай ко мне».
— Олли?
Лиза кивает, прячась за мной от порыва ветра.
— Ты поедешь?
— Конечно, нет! — Она сверкает на меня глазами и быстро стучит большим пальцем по клавиатуре, набирая ответ.
— Что теперь? — спрашиваю я, когда она сует телефон в карман и закуривает новую сигарету.
— Не знаю, ты скажи, — улыбается девушка поверх тлеющего огонька.
Еще один «Приус» или какой-то из тех, что уже возили меня в один из этих странных февральских дней, подъезжает минут через семь. Снова резкие повороты и торможения, снова она не пристегивает ремень.
— Куда мы едем?
— Не знаю, я сказала ему, в центр, в Равал, а там найдем что-нибудь. Умираю с голоду. Прости, мне лень думать, голова забита.
Она прислоняется лбом к стеклу и прикрывает глаза.
— Все еще хочешь узнать, где я родился? — говорю я, в надежде вернуть ее глазам хотя бы часть былого блеска.
— У меня есть пара догадок.
— Ну, давай, если угадаешь — ужин за мой счет.
— Я думаю, ты какой-нибудь адский микс, из серии итало-финн, а родился в какой-нибудь дикой стране, вроде Намибии или Уганды.
— Что? — Я хохочу ей в лицо. — Это почему?
— Ну, у тебя темные волосы, глаза вообще не пойму какие, эта борода еще — явно ты представитель, как Рита их называла, «волосатых народов». Но ты сдержанный и холодный и ничего не говоришь о себе, вообще мало говоришь, что делает тебя каким-то скандинавом, плюс к твоей бледной коже.
Она осматривает меня с ног до головы.
— А при чем тут дикие страны?
— Потому что у тебя навыки общения, как у золотой рыбки, Серж! Хотя тут, наверное, стоит винить твою профессию, — она похлопывает меня по плечу. — Ну что, холодно или горячо?
Я ежусь и начинаю стучать и скрежетать зубами, едва сдерживая смех.
— Да ну, не может быть! Ты врешь мне! Ну как ты можешь не быть скандинавом? У тебя же выражение лица как у маньяков из шведских сериалов, когда ты не улыбаешься!
Я ухмыляюсь.
— Ну, не томи же, Сержио, — молит о пощаде Лиза. — Давай уже, колись.
— Ты удивишься…
— Я удивляюсь тебе каждый день, поверь! Уже целых три дня!
— Я вырос в Санкт-Петербурге.
— Тот, который во Флориде? — Она таращит на меня глаза и заморгала. — Не говори мне, что…
— Да, — отвечаю я по-русски.
— Да ну тебя. — Она ударяет меня в плечо, кулаком, довольно-таки чувствительно. — Иди на фиг! И все это время ты заставлял меня говорить на этом дурацком английском, когда мы могли говорить на родном языке!
— Это тебе он родной.
— А тебе — нет? Черт, какой у тебя по-русски дурацкий акцент. — Она смеется, почти до слез. — Скажи еще что-нибудь?
Я отрицательно качаю головой.
— Ну, Серж, ну, пожалуйста… — Она складывает руки в мольбе. — Ну хоть словечко.
— Нет.
Она снова хохочет, ее глаза искрятся светом фар со встречной полосы.
— О! — Она извлекает телефон и листает что-то пару секунд, потом перегибается вперед через сиденье и говорит, показывая таксисту экран своего мобильного. — Другой адрес. Вот сюда, пожалуйста.
— Куда едем?
— Гулять едем! Пить водку, жрать селедку и танцевать на столе! Мы же русские, for fuck sake!
Минуты через три такси останавливается возле здания, примечательного только тем, что на фасаде не было ни одной надписи баллончиком.
— Где мы? — спрашиваю я, озираясь по сторонам и не видя ни попрошаек со спящими у ног собаками, ни престарелых путан.
— Эшампле[43].
— И что мы тут делаем?
— Пойдем. — Лиза берет меня за руку и тянет куда-то в проем между домов. Мой указательный палец дотрагивается до ее запястья, я чувствую, как под тонкой кожей бьется крошечная жилка. — Если только там еще открыто.