Со сцены спустилась человеческая развалина – этого я никогда не забуду. И если у меня что-то и зашевелилось вроде угрызения совести, то потом я почувствовал бешенство на систему: что она сделала из этого, когда-то молодого, честолюбивого и наверняка имевшего добрые задатки человека!
Присутствовавшие на вечере журналисты, которые в начале побоища еще хихикали, теперь невольно опустили глаза. Никто из них позднее, вероятно из чувства коллегиальной солидарности, не опубликовал о происшедшем ни строчки. «Никаких комментариев».
После этого вечера заполучить представителей бундесвера для участия в «перекрестном допросе» нам не удалось. Слухи о происшедшем наверняка просочились и к ним.
Некоторое время спустя наш злополучный герой позвонил мне по телефону и попросил зайти в редакцию «Бильд». Нет, нет, можно не беспокоиться, ничего плохого он не замышляет. Он хотел бы лишь показать мне, как можно заниматься саботажем, работая в «Бильд». Любопытство возобладало во мне над недоверием, и я пришел.
Главный редактор попросил принести несколько старых выпусков «Бильд» и с гордостью ткнул пальцем в две или три статьи и выжидательно посмотрел на меня. «Ну как?» – спросил он. Я ничего не понимал.
«Взгляните-ка сюда, господин Киттнер! Я же напечатал название государства ГДР без кавычек. Я умышленно позабыл о них. А вот здесь я еще написал, что на пляжах в Болгарии нет мошенничества». Он действительно непомерно гордился вспышкой собственного мужества.
Затем я узнал, что господин главный редактор намерен стать другим человеком. Это означало, что его уволили. После этого он дружески распрощался со мной. Всё.
Не переоценил ли журналист, после всего, что ему пришлось натерпеться в клубе, возможности внепарламентской оппозиции и не перестраховался ли он? Этого мне никогда не узнать.
В одном был прав представитель газеты «Бильд»: писать в то время три буковки ГДР без кавычек считалось, согласно господствовавшей в ФРГ доктрине, неслыханным святотатством, неуважением к боннскому государству. С помощью своей (позднее потерпевшей позорное фиаско) «доктрины Хальштейна» [11] федеральное правительство состряпало правовую основу, согласно которой присвоило себе право представлять интересы всех немцев, включая и жителей ГДР. Столь противоречащее здравому смыслу притязание на единоличное представительство привело к тому, что существование другого немецкого государства вопреки всем реальностям попросту игнорировалось (по принципу «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда»). Официально чаще всего прибегали к выражениям «восточная зона», «зона», «советская оккупационная зона», а то еще «образование» или «феномен». Разрешалась еще формулировка «так называемая ГДР» или же имя нелюбимого соседа бралось в кавычки.
Непризнание суверенитета другого государства – классическое средство империалистической политики – в перспективе не могло служить миру и разрядке, и вскоре во время демонстраций политически сознательная часть внепарламентской оппозиции скандировала: «Мы требуем от канцлера Брандта признать ГДР!»
Не только по этой причине, но еще и из желания узнать, что же действительно происходит в другом немецком государстве, которое наши средства массовой информации столь дружно охаивали, мы решили провести серию информационных вечеров о ГДР. И так как из первых рук, как известно, можно получить более исчерпывающую информацию, я обратился с просьбой в Совет Мира ГДР направить к нам лекторов, деятелей культуры, писателей, а также прислать фильмы. Реакция была положительной. «Клубу Вольтера» была предоставлена самая широкая информация, которую в Федеративной республике официально предпочитали замалчивать. В те вечера, когда выступали историки и теологи, профсоюзные деятели и поэты, авторы и исполнители песен, политики и режиссеры, зал был переполнен. Возможно, тем самым и мы внесли свою лепту в то, что позднее реалистические воззрения на проблему двух германских государств одержали верх.
Я не мог отказать себе в удовольствии лично нанести булавочный укол тупым сторонникам идеи единоличного представительства. Это, как я надеялся, придавало делу необходимую остроту. В соответствии с содержанием вечеров я окрестил серию довольно точно: «Наш сосед ГДР», – хорошо зная, что такая формулировка – простая и сама собой разумеющаяся – сильнее всего уязвит сторонников «холодной войны».