Поэтому в последующие годы против нас бросали полицейских в таком количестве, какое раньше невозможно было себе представить. 40 или 50 бронированных машин во время демонстраций окружали стратегически важную площадь Штайнтор. Демонстрантам разрешалось теперь маршировать только под надзором полицейских; часть из них стояла на тротуарах, образуя живую цепь, другие сопровождали процессию. Площадь, где проходил митинг, была заранее оцеплена тройными рядами: для прохода оставлялась узкая щель. Право на демонстрацию превращалось в фарс.
Добавилось и новое вооружение: в ход пошли «химическая дубинка», [18] стационарные телекамеры, собаки, конные отряды. Увеличилось число водометов. Ежедневно из других городов к стражам порядка прибывало подкрепление. Трамваи курсировали в сопровождении отрядов конной полиции – в народе их тут же окрестила «современными конками»; часто рядом с водителем видел вооруженный полицейский.
Днем и ночью по городу патрулировали мобильные отряды, в состав каждого из них входили три бронированные машины (впереди – начальство) и водометы. На важных узловых пунктах или на остановках транспорта были выставлены посты. Стоянки «Красного кружка» не успевали возникать, как их тут же ликвидировали усиленные наряды полиции. Водители и диспетчеры получали повестки в суд, движение солидарности душили в зародыше. Потом стоянки были запрещены. Запреты вообще стали оружием верхов в классовой борьбе.
Власти не желали повторения 1969 года: на этот раз с самого начала открыто и грубо была продемонстрирована и пущена в ход сила. Во время одной из демонстраций в 1975 году конный отряд на полном ходу, раздавая направо и налево тяжелые удары дубинками, налетел на колонну демонстрантов в 8 тысяч человек, хотя процессия была разрешена. Имелись раненые. На следующий день на вопрос возмущенного журналиста представитель полиции цинично заявил, что демонстранты двигались чересчур медленно. Хотели, мол, «заставить колонну продолжать движение». Опубликованные в прессе снимки напоминали картины кавалерийских атак минувших времен.
Когда в другой раз демонстранты, стремясь защититься от слезоточивого газа, сделали себе повязки из платков, закрывавшие рот и нос, из машины с громкоговорителем, двигавшейся во главе колонны (в ней сидели полицейские чины, руководившие нарядами), раздалось блеяние: «Ганноверцы, посмотрите на этих демонстрантов в масках! У кого честные намерения, тому незачем скрывать свое лицо».
Когда мы отступали, спасаясь от водометов и слезоточивого газа, из полицейского репродуктора издевательски гремело: «Ганноверцы, полюбуйтесь на этих демонстрантов! Они пятятся, как раки». На следующий день на пресс-конференции полицай-президент охарактеризовал эти действия как «работу с общественностью».
Наша работа с общественностью преследовала другие цели. Было ясно, что акты насилия могут принести пользу только полицейскому руководству, послужить для него поводом, учинив крупное уличное побоище, раз и навсегда покончить с выступлениями протеста, длящимися уже целую неделю.
На демонстрации нужно было являться ежедневно, так как с каждым днем к нам присоединялись все новые организации и группы. Число сторонников кружка росло с каждым днем. Пока колонны не переставали маршировать, можно было рассчитывать на повторение успеха 1969 года. Но через три недели непрекращавшихся протестов наши силы иссякли – на то, правда, были и другие причины. Тогда мы решили изменить тактику. Мы поняли, что действовать надо по-другому: не ввязываться в потасовки, а проводить акции протеста, которые носили бы подчеркнуто ненасильственный, мирный характер. Симпатии населения были на нашей стороне. Даже если многие граждане в 1975 году из чувства страха или разочарования отошли от активного участия в демонстрациях, то все равно проходящую процессию прохожие награждали аплодисментами, через полицейские ограждения к нам летели цветы, сигареты, а иногда и денежные пожертвования. Прояви мы насилие – конец всем симпатиям. Пускай полицейские своим террором сами разоблачат себя.