Не успеваю представиться, как девушка в капюшонке оборачивается вслед убегающей за кошкой собаке. «Айдынлыг, ко мне!» Зейнеп срывается с места, я — за ней. Надо догнать свободолюбивую псину. Еще потеряется среди ночи… Мы бежим по лужам, на небе потихоньку проступают звезды, моя грусть развеялась, и я наполняюсь уверенностью в том, что сегодняшнее знакомство станет судьбоносным…
Айдынлыг останавливается в десяти-пятнадцати шагах от нас. «Уф, догнали! Красотка, разбаловал он тебя! Ничего, вот вернется хозяин, возьмемся за твое воспитание». Зейнеп застегивает поводок на шее у собаки, и мы медленным шагом покидаем берег…
22
…Зажженные огни вдоль полос надежд, мы в разных постелях, крошки лимонного печенья в складках диванного чехла, мечты о поцелуях на светофоре, миндаль в сахаре, тебя бы со мной в одни стены и решение пока ничего не решать.
Перечисляю обстоятельства на счет времени, рисую ванильным мороженым луну на черной тарелке, провожаю взглядом уносящиеся в ночную мглу такси. Пространство расширяется от наступившей жары, которая неустанно утюжит отсыревшие дороги города. Жара — ветеран труда…
Я больше не наматываю кольцами шарф на шею, не боюсь притрагиваться к ручкам пластиковых рам моей квартиры, не избегаю звонков из безвозвратно ушедшего прошлого, не задумываюсь о смене имиджа в угоду журнальным образам. Осмелел.
Настоящее, наконец, сдвинулось с места — маленькими шажочками. У меня испортилось зрение, но обойдусь без очков. Не приведи Аллах забыть, какой он, мир моими глазами…
Пока не могу сказать «всё чудесно». Всё так, как есть. Вопреки прогрессу я все еще обнимаю тебя во снах. Снова слушаю твой сумбурный рассказ о том, как ты встретила двадцатилетие за бритьем ног и чтением нудного Толстого. Смеюсь над твоим признанием, что ты иногда троллейбусы любишь больше, чем людей. «Они хотя бы выстраиваются за мной в очередь, когда у меня в голове мыльные пузыри вместо мозгов!» Люблю твои ожидания. «Светусвет, наступит день, когда мы, окрыленные беззаботностью, будем гулять по весне, ловить ртом бабочек, которые станут порхать в наших животах…»
Обожаю твою самокритичность, граничащую с убийственной иронией. «У меня всё в жизни происходит даже не через жопу, как у многих, а как-то еще хитрее и заковыристее…» Мирумир никогда не делает выводов без личных оснований. Не спрашивает разрешения у обстоятельств, правда, с трудом подкрепляет смелостью порывы. Французы точно подметили: быть готовым что-нибудь сделать не значит уметь сделать то, на что ты готов.
«Мне кажется, я свободна только в сексе. Почему-то над мужчиной или под мужчиной мне легче распустить нити сердца и снова собрать их. Да-да, не смейся, женщины прислушиваются к своему сердцу даже в постели с нелюбимым человеком…»
Спрашиваю себя: что я хотел подарить Мирумир, но не успел? Отвечаю: свободу. Именно ее. В нашей весне не было, не могло быть свободы. Любовь ведь начинается с освобождения от прошлого. А freedom наступает где-то в середине отношений… Мы с ней до середины пока не дошли…
…Для любви не помеха расстояния. Сокращения сердца одной половинки всегда отзываются в сердечном ритме другой. У любви две главные преграды — обстоятельства и страхи. Нам часто не хватает смелости переступить через камни прошлого и сомнения настоящего. Но пасует, как правило, кто-то один. В этом вся сложность: одна половинка отказалась от того, от чего не может отказаться вторая. Мучительная односторонняя связь. Безмолвные сигналы боли из одного конца в другой… Как там у Ремарка? «Один из двоих всегда бросает другого, весь вопрос в том, кто кого опередит»…
Воспоминания овладели сознанием — ты мне мерещишься. Разгоняю дым первой сигареты нового дня и отчётливо вижу тебя перед собой. Яркое освещение, слайды сменяют друг друга. Мирумир танцует босиком на вещах, разбросанных в безумстве ночи по спальне. Она крутится на своем клюквенном сарафане, который завивается в складки под ее движениями, и кричит мне, только проснувшемуся: «С днем рождения, душа моя!»
Дым снова сгущается, вот-вот появится следующий слайд. Она, вытирая слезящиеся от счастья глаза, натягивает на колени белую мятую футболку, листает «AD»[67] и спрашивает с почти детской надеждой: «А получится у меня спроектировать лестницу в облака?» Родная моя, мечтающая так искренне и забавно…
Стиль Мирумир — это солнце цвета каркаде, джинсы-дудочки в облип, неисчерпаемый лимит эмоций, убежденность, выраженная в трескучей фразе: «Мы все будем хорошими женами», извечный гранд-мокко из «Старбакса», сумочки Vivienne Westwood в унисон настроению, многодетность на примере Джоли и Питта, раскадровка фильма «Closer» — рамкой трюмо, туман в голове, который будет конденсироваться не в слезы, а в словесную воду…