– Ответственность? – по слогам произнес я, заканчивая за него его мысль. – Ну что ж, беру ее на себя. Не беспокойся, Сосуа, когда я вижу, как мошенник мошенничает, я для начала даю ему по роже, а уж потом спрашиваю, кто он, и если он прокурор или папа, так тому и быть. Друзья, поступайте так же. Когда порядок превращается в беспорядок, нужно, чтобы беспорядок навел порядок и спас закон.
– Я с тобой, – заявил Ганьо.
Косая сажень в плечах, с огромными ручищами (на левой руке было только четыре пальца, расплющенный указательный отсутствовал), косоглазый, с въевшейся в кожу копотью, прямой – он был похож на шагающую башню. Он не расставался со своим молотом. Под прикрытием его спины поспешали другие. Каждый бросился к себе домой – за аркебузой, за резаком, за молотком. Не поручусь, что вернулось столько же, сколько было в начале ночи в кузнице, может, не один бедный малый остался дома, не отыскав ничего, чем можно было сражаться. По правде говоря, собравшись на главной площади, мы увидели, что ряды наши поредели. Но те, кто пришел, были не робкого десятка.
К счастью, дверь ратуши была открыта: пастух был настолько уверен, что его овцы будут безропотно, даже не заблеяв, сносить, покуда он с них сострижет всю шерсть, что и он сам и его псы спали непробудным сном праведников после обильного ужина с возлияниями. Так что в нашем штурме, надо признаться, не было ничего героического. Нам оставалось лишь, как говорится, вынуть сороку из гнезда. Мы в прямом смысле проделали это – вынули его из постели голого и без порток, он был словно освежеванный кролик. Ракен был тучным, с круглой розовой физиономией, с мясистыми подушечками на лбу и под глазами, со слащавым выражением лица, недобрым и неглупым. Что он нам и доказал. С первой же минуты он понял, зачем мы явились. В его серых глазках, глубоко сидящих под нависшими жирными складками век, мелькнули страх и гнев. Но он тут же овладел собой и властным голосом спросил, по какому праву мы ворвались в здание, в котором отправляется закон.
– Чтобы ты в нем больше не спал, – ответил я.
Он рассвирепел, но Сосуа предупредил его:
– Мэтр Ракен, не время угрожать нам. Вы здесь обвиняемый. Мы пришли спросить с вас по счету. Защищайтесь.
Он subito[37] переменил песенку:
– Но, дорогие сограждане, я не понимаю, что вам от меня нужно? Кто из вас жалуется? И на что? Разве я не остался в городе, рискуя жизнью, чтобы вас оберегать? Когда бежали все остальные, я один противостоял бунту и чуме. В чем меня упрекают? Разве я причина недуга, который пытаюсь врачевать?
– Прежде чем лечить, опытный лекарь даст ране загнить. Так говорят, – отвечал я. Вот и ты, Ракен, городской целитель, поступаешь так же. Напитываешь смуту, даешь разрастись чуме, а потом доишь обе эти скотинки. Сговорился с лиходеями. Поджигаешь наши дома. Выдаешь тех, кого должен защищать. Возглавляешь тех, кого должен карать. Но скажи нам, предатель, из страха или из корыстолюбия занимаешься ты этим постыдным делом? Что тебе угодно увидеть у себя на груди? Табличку с надписью «Сё человек, продавший свой город за тридцать сребреников»… За тридцать? Сомневаюсь! Цены-то выросли со времен Искариота. Или: «Сё эшевен, который ради спасения собственной шкуры пустил с торгов шкуры своих сограждан»?
– Я сделал, что должен был сделать, на что имел право. Дома с больными чумой предназначены на сожжение. Таков закон, – запальчиво заявил он.
– И ты ссылаешься на чуму, помечаешь крестом дома всех, кто не за тебя! Кто хочет утопить свою собаку…86 И конечно же, для того, чтобы победить чуму, ты позволяешь грабить зачумленные дома?
– Я не в силах помешать этому. И что из того, если грабители затем дохнут, как крысы? Двойная польза. Туда им и дорога!
– Он пытается нас убедить, что сражается с чумой с помощью грабителей, а с грабителями с помощью чумы! И слово за слово выйдет победителем всего и вся в разрушенном городе. Что я говорил? Не останется ни больного, ни болезни, один доктор… Так вот, мэтр Ракен, с сегодняшнего дня мы обойдемся без твоих услуг, сбережем денежки и сами будем лечить себя, а поскольку всякий труд должен быть вознагражден, мы оставляем за тобой…
– На кладбище местечко, – закончил за меня Ганьо.
Тут, как будто своре псов бросили кость, такое началось! Все с воплями набросились на жертву.
– Не пора ль малютке уснуть! – прокричал кто-то.
Жертва, к счастью, спряталась в алькове и, прислонясь к стене, с жутким испугом взирала на готовые вцепиться в нее пасти. Я сдержал псов: