— Сегодня 3 октября, — продолжал он, приблизившись к конторскому шкафу и доставая из него деревянную линейку. Он слегка согнул ее одной рукой и, улыбаясь, постучал ею по ладони другой, после чего положил линейку назад.
— Назначим дату, скажем, 7 октября. В этот день вы принесете мне всю сумму. Господин Либман, что с вами? Не забудьте свой полиэтиленовый пакет!
Он во второй раз загнал меня в капкан. Я поднялся на лифте и проследовал по коридорам к Ире — та сидела за своим столом, накинув на плечи шерстяной платок.
— Какой вы бледный! — проговорила она, вручая мне ключ. — Приготовить для вас чай?
— Нет, не надо чаю, — ответил я. — От чая мне совсем плохо.
В номере я бросился к постели и трижды пересчитал содержимое конверта, хранившегося у меня под подушкой. Денег в нем оказалось еще меньше, чем я думал. Ровно 1903 доллара, тютелька в тютельку. Год рождения моего отца. Я кинулся на поиски портмоне. Где моя кредитная карточка? Куда я задевал голубую карточку Почтового банка? Ах, она в моей аптечке!
Вскоре я уже мчался по Невскому проспекту в сторону отеля «Европа». Портье в ярко-красном мундире с печной трубой из черного бархата на голове вскинул вверх руку и что-то пробормотал. Когда я забормотал по-немецки, он, сделав в мою сторону легкий поклон, мгновенно меня пропустил. Наконец-то! Банк был открыт. И даже очереди не было.
— Я бы хотел снять со счета пять тысяч долларов, — обратился я к девушке в стеклянном окошке, в это время пилочкой подправлявшей на руках маникюр.
— Американских?
— Американских, — подтвердил я.
Я заполнил небольшой бланк. Ее улыбка мне понравилась. Она куда-то позвонила и, пощебетав чуть-чуть по-английски, сообщила:
— Мистер, ваша карточка заблокирована. Она недействительна.
С этими словами и кислой улыбкой девица вернула мне назад карточку в стеклянном лотке.
— Заблокирована? — сердито переспросил я. — Но ведь у меня неограниченный лимит. У меня собственный дом, полностью свободный от ипотеки. Что за чепуху вы несете?
Девица резко отвернулась, словно от меня вдруг пошло зловоние, не меньше чем от двадцати ведер с дерьмом. Я продолжал настаивать, и тогда она едко порекомендовала мне связаться со своим банком самому.
Я подошел к стойке администрации, за которой выделывали танцевальные па разные персонажи в опереточных нарядах, нацарапал на клочке бумаги номер телефона, указанный на обратной стороне моей кредитной карточки и вручил его одной из женщин. Та мизинцем указала на кабинку. Через секунду зазвонил телефон.
— Алло, Вилли слушает, — послышался вибрирующий голос в трубке. — Одну секунду.
Я прождал не меньше четырех минут. Эта шутка мне дорого обойдется, но что мне остается делать? Пока никто не снимал трубку, мне предложили прослушать песню Шарля Азнавура. Idiote, je tʼaime.[40] Боже мой, ну и дела!
— Алло, это Вилли, благодарю за терпение.
Я изложил девушке свою проблему, быстро, потому что счетчик продолжал работать. Она попросила минутку подождать — она сейчас узнает… Меня снова перевели в режим ожидания, с тарифом шесть долларов в минуту.
— Ваша карта заблокирована, — она нахально перебила Азнавура. — По просьбе вашего куратора.
— Куратора? — я чуть не взорвался. — Но послушайте, мефрау, что же это такое? Куратор? У меня нет никакого куратора. Кто вам это сказал?
— Я сейчас узнаю. Минутку. — Опять пошел отсчет долларов. — Дюк, вам эта фамилия о чем-то говорит? — раздалось на том конце.
— Да, доктор Дюк — это мой врач. Мой психиатр. Мефрау, произошло какое-то недоразумение. Ужасное недоразумение…
— Возможно, — спокойно отреагировала телефонистка.
Она сообщила, что моя карта заблокирована три недели назад. И что лучше всего мне завтра самому к ним зайти. Мне ведь известно, где они находятся? И она назвала не то улицу, не то канал. Уже не помню, думаю, что улицу.
— Но я нахожусь в данный момент в России! — в отчаянии воскликнул я. — Я звоню вам из Санкт-Петербурга. Что мне делать? Ради Бога, помогите!
— О… — возникла некоторая пауза. — Россия. Ну и как там? Наверное, холодно? Много снега?
Все же она считала, что самое лучшее будет, если на этой неделе я к ним лично зайду. «Всего доброго».
Как только я положил трубку, телефон тут же затрещал снова.