— Он — старый христианин, викарий в церкви. Довольно известный священник. Даже епископ Квирога уважает его, а с Квирогой, который в свое время станет архиепископом, нельзя не считаться. Это — фанатичный, рьяный сторонник насаждения христианства на всей земле. Шесть крупных городов, двести восемьдесят семь маленьких городов, четыреста девятнадцать деревень, тысяча двести пятьдесят три бенефиция[26], сто шестьдесят четыре монастыря, пять тысяч человек и двести тысяч дукатов в год архиепископу…
— Но отец Бартоломео! Расскажи мне о нем.
— Он и Хайм вместе изучают древнееврейский и Тору, хотя Бартоломео называет ее по-другому. И он хранит секрет Хайма. И все наши секреты тоже.
— По совести говоря, как он может это делать, будучи истинно христианским священником?
— Он говорит, что по совести, как истинный христианский священник, он не может поступать иначе, — сказал Шейлок, пожав плечами. — Он странный христианин.
— И мы ему доверяем?
Шейлок тепло улыбнулся ей, отметив это «мы».
— Нам приходится доверять некоторым из них, — пояснил он, — как, например, этому мальчику, Сантьяго Мендосе, который заливает тлеющие угли, и поворачивает вертел, и разносит блюда. У него нет веры, а значит, на него можно положиться.
Лия замолчала, опять пытаясь вспомнить, где же до Шаббата она могла видеть мальчика.
— Как и на тебя, — добавил Шейлок, распахивая дверь в свои скромные апартаменты. У него нет замка на наружной двери, рассказывал он ей, потому что у него нечего красть. Все ценное, что у него есть, — страницы Священного Писания, которые дал ему отец, и серебро — его он хранит в генизе, тайнике под полом. Тайник закрыт на ключ. В комнатах у него только стол, два стула и новенькая, с иголочки, кровать, которую он сделал сам.
Лия снова почувствовала, что покраснела, увидев кровать, и сердце у нее заколотилось.
— Как и на меня, — повторила она. — Что ты имеешь в виду, Шейлок Бен Гоцан?
Шейлок поднял ее, как будто она весила не больше кошки.
— Когда-то ты была христианкой. И все-таки я тебе доверяю.
Он целовал ее, развязывая ее покрывало. Оно упало на чисто выметенный пол вместе со шпильками, удерживавшими ее скрученные кольцами косы, и волосы рассыпались, закрывая плечи. Шейлок погрузил лицо в пышную массу волос и шепнул ей на ухо:
— Каждым вздохом я славлю Господа!
Глава 6
Зимой в Толедо впервые провели аутодафе[27].
Все арестованные были испанские евреи, обращенные в христианство, и каждого хватали поодиночке, без свидетелей, так что их друзьям и семье казалось, будто они просто исчезли с лица земли. Лишь постепенно, из разговоров шепотом на рыночных площадях и во дворах старого еврейского квартала, все выяснялось. Святое Братство хватало и отдавало мужчин инквизиторам церкви. Никаких официальных объявлений об их арестах и тем более об их местонахождении не было. Но все пятеро мужчин были новообращенными, и ни один из них не любил свинину. Что с ними произошло, было понятно.
Через две недели после исчезновения мужчин появилось объявление в соборе, а для неграмотных священники во время проповеди в воскресную мессу сообщили, что публичный трибунал, аутодафе, состоится в следующую субботу на площади Сокодовер. Родственники арестованных переглядывались с надеждой и страхом.
В назначенный день епископ Каспар де Квирога Толедский взошел на красный трон на верхнем ярусе платформы, воздвигнутой в дальнем конце площади, рядом с аркой в форме замочной скважины, откуда виднелась река Тахо. Он восседал под желто-оранжевым балдахином, крепко держа в руке посох с крестом. На скамьях по обе стороны от него расположилось духовенство ниже рангом, лишь кое-где здесь виднелись красные мантии и шапки. Тут же сидели монах с тонзурой и священник в черной рясе, которого называли Лопе, хотя его настоящее имя было Хайм. Он выглядел больным — лицо у него было зеленое.
Дул резкий ветер, но наблюдавших согревало тепло, исходившее от толпы. Толпящиеся на площади толедцы расступились, как волны Чермного моря[28], пропуская донов города, правящего коррехидора, регидров более низкого уровня и, наконец, кабальеро, одетых в праздничные доспехи, сделанные из серебра, привезенного из Нового Света. Они прошли мимо нового загадочного высокого предмета, скрытого под покрывалом в центре площади.
26
Бенефиций — земельное владение, пожалованное вассалу в пожизненное владение на условиях несения военной или административной службы.
27
Аутодафе — церемония приведения в исполнение приговоров инквизиции — наказание плетьми или сожжение на костре.