— Только некоторые, далеко не все. Многие дома и поместья, включая и мои собственные, стоят до сих пор пустыми, а их окна и двери забиты досками, и на них красуется надпись "Государственная собственность".
— Откуда вам знать, что вы один из таких?
— Эмигрантам в Лондоне удавалось получать нужную информацию из Парижа даже во время войны между Англией и Францией. Теперь, конечно, здесь, в Луизиане, это гораздо сложнее. — Взгляд у него посветлел. — "Сан-Суси" находится к юго-востоку от Парижа и окружено садами и виноградниками. Если бы оно было поближе к Парижу, его давно бы продали. Мой отец считал, что до тех пор, пока не явился новый владелец, для старого еще не умерла надежда.
Лицо его еще больше обмякло, в глазах, казалось, промелькнули воспоминания о детстве.
— Вам бы очень понравился мой шато, уверяю вас. Он просто очарователен.
Анжела все больше ощущала, что ее влечет к Филиппу, несмотря на подозрительность и недоверие.
— Если я потеряю "Колдовство", я просто умру, — сказала она.
В его глазах отразилось понимание, и он сказал:
— Вот почему вы решили никогда не выходить замуж.
Анжела снова напряглась. Как ловко он подвел беседу к вопросу о женитьбе!
— Хорошо, я скажу вам, месье, чтобы вы впредь не задавали мне подобных вопросов. Выйдя замуж, я становлюсь бессильной перед законом и не смогу воспрепятствовать своему супругу либо продать "Колдовство", либо даже проиграть его в карты, как это сделал один из приятелей отца. Такого я не в силах перенести.
— Человек, любящий свой дом, не может поступить таким образом. В равной степени так не может поступить и человек, который любит вас. Но я понимаю ваше беспокойство.
— На самом деле? Да разве может мужчина это на самом деле понять?
— Наши принятые при старом режиме законы не отличались справедливостью по отношению к женщинам, — признался он. — Но революция, разрушив монархию Бурбонов, принесла равенство женщинам Франции. Француз отныне не имеет права распоряжаться собственностью своей жены или ребенка под страхом наказания. Не имеет он больше неограниченных прав и не может распоряжаться жизнью ни одной, ни другого.
— Ваша революция, месье, не получила особого резонанса здесь. Не забывайте, что этими территориями управляла Испания, которая не поощряет особую самостоятельность женщины. Не знаю, как изменится наше положение в обществе при Наполеоне Бонапарте. К сожалению, теперь, когда мы снова стали французской колонией, любой принятый Наполеоном закон автоматически будет распространяться и на Новый Орлеан.
Он вопросительно поднял густые брови:
— Судя по всему, вы неплохо обо всем информированы, мадемуазель. Вы с вашим дядей, выходит, сторонники революции?
— А вы, месье, — резко парировала она, — были бы рады вновь вернуть на трон Бурбонов, не так ли? Между прочим, вы случайно не их близкий родственник?
Его лицо помрачнело:
— Вы делаете поспешные выводы, мой ангел.
Ее сердце встрепенулось от неожиданно овладевшего ею приступа гнева из-за того, что он превратил в ласковое прозвище ее имя, но он притворился, что не заметил ее враждебной реакции[7].
— В настоящий момент я поддерживаю Наполеона, — сказал Филипп, потягивая кофе. — Он был нужен Франции, чтобы покончить с выкрутасами позорной революционной Директории, чтобы стабилизировать обстановку в государстве. И он достаточно умный человек, чтобы понять, что для этого необходимо вернуть на родину эмигрантов. Само собой, я считаю его лишь временной панацеей для Франции. После того, как он восстановит порядок, может возникнуть, например, конституционная монархия, на манер той, которая существует в Англии…
— Мой дядя говорит, что Бонапарт — человек с большими амбициями, — осторожно возразила Анжела.
Филипп рассмеялся.
— Я бы помог ему добиться осуществления его амбиций, чтобы тем самым реализовать свои.
— Это замечание оппортуниста.
Он снова засмеялся.
Она внимательно его разглядывала. Дядюшка Этьен с яростью прореагировал на избрание Наполеона Первым консулом и на войны экспансионистского характера, которые под его командованием начала Франция.
Филипп подошел к ней и поставил свою чашку на поднос.
— Довольно! Давайте поговорим о нашем будущем, а не о грядущем для Бонапарта.
Она снова вся напряглась.
— У нас с вами, месье, нет никакого будущего.
— Нет? — Он сел рядом с ней на спаренный стул, взял у нее из обмякших пальцев чашечку и поставил ее на поднос рядом со своей.