Часть отведенной гостю комнаты являла собой альков и отделялась занавеской, скрывавшей кровать и комод. Там предстояло провести ночь. А дневную половину украшали вставленные в застекленные рамки сертификаты сообщества под названием «Чудаки»[11], книги в золоченых переплетах, картины, грелки для чайников и другие изящные вещицы из шерсти. Красиво и уютно. Забранное в свинцовую раму окно с ромбовидными переплетами открывало вид на дом священника и слегка размытый туманом силуэт церкви на фоне сумеречного неба. Когда сосиски закончились, наш герой закурил сигарету и не спеша вышел на вечернюю улицу. Между темными кирпичными домами синело небо, а сумеречное пространство кое-где расцвечивал ярко-желтый свет окон и зеленые и красные вспышки на вывесках аптек.
XV. Интермедия
Ну а теперь давайте на некоторое время оставим мистера Хупдрайвера в Мидхерсте на вечерней Норт-стрит и вернемся к паре, оставшейся под железнодорожным мостом между Милфордом и Хейзлмиром. Ей было лет семнадцать – темноволосая, с тонкими чертами лица, нежным румянцем и яркими карими глазами, которые сейчас блестели от слез. Мужчина выглядел года на тридцать три – тридцать четыре и отличался довольно оригинальной внешностью: светлые волосы, длинный нос, нависавший над льняного цвета усами, голубые глаза и прямо посаженная, даже слегка запрокинутая голова. Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди – в позе одновременно пренебрежительной и агрессивной. Провожая взглядом назойливого незнакомца, оба молчали. Внезапное появление мистера Хупдрайвера остановило поток ее слез. Теребя мягкие усы, мужчина невозмутимо смотрел на спутницу, а та стояла, отвернувшись, упрямо не желая разговаривать.
– Ваше поведение привлекает внимание посторонних, – наконец проговорил он.
Девушка повернулась к мужчине: глаза и щеки ее горели, ладони сжались в кулаки.
– Вы… вы – отвратительный негодяй, – задыхаясь, с трудом пробормотала она, топнула ножкой и снова умолкла.
– Милая моя девочка! Что ж, не исключено, что я действительно отвратительный негодяй. Но ради вас кто им не станет?
– Милая девочка? Да как вы смеете разговаривать со мной таким тоном?! Вы…
– Готов на все…
– О!
Возникла короткая пауза. Молодая леди в сером в упор посмотрела на собеседника и, кажется, еще больше покраснела. Глаза ее горели гневом и презрением. Он погладил усы, усилием воли пытаясь сохранить циничное спокойствие, и высокомерным тоном произнес:
– Будем же благоразумны.
– Благоразумны! Это слово заключает в себе все, что есть в мире подлого, трусливого и сладострастного.
– Да, вам свойственно обобщать. Но давайте обратимся к конкретным фактам – конечно, если вам угодно.
Нетерпеливым жестом она изъявила готовность выслушать.
– Итак, – продолжил он, – вы убежали из дому.
– Покинула дом, – с достоинством поправила она. – Покинула дом, потому что жизнь стала невыносимой. Потому что эта женщина…
– Да-да, конечно. Но дело в том, что убежали вы со мной.
– Это вы поехали за мной. Притворились верным другом. Пообещали помочь заработать на жизнь писательским трудом. Сказали: «Почему мужчина и женщина не могут просто дружить?» И вот теперь осмеливаетесь… осмеливаетесь…
– Право, Джесси, эта ваша поза оскорбленной невинности…
– Я вернусь домой. И запрещаю вам меня удерживать…
– Минуточку. Я всегда считал, что моя маленькая ученица по крайней мере способна рассуждать здраво. Нет смысла отрицать, что пока вы очень мало знаете о жизни. Послушайте меня немного.
– Разве я не слушала все это время? А вы только оскорбляли, вы, который еще недавно говорил исключительно о дружбе и едва осмеливался намекнуть на что-либо большее.
– И все же вы поняли намеки. Поняли, но даже не подумали возразить. Игра вам понравилась, показалась увлекательной. Вы знали, что я вас люблю, но не могу признаться, и манипулировали моим чувством…
11
«Чудаки», или «Странное братство» – международное сообщество, состоящее из лож, впервые зарегистрированных в Лондоне в 1730 г.