– Конечно, – однажды заявил он в приступе мужской гордости, – мужчина всегда свободнее женщины. И все же в колониях нет и половины тех условностей, которые существуют в английском обществе.
Пару раз он попытался проявить смелость взглядов, даже не осознавая, что в эти моменты произвел впечатление крайне ограниченного человека. Например, пренебрег многовековой традицией и не предложил зайти в церковь; более того, весьма либерально высказался о посещении воскресной службы.
– Не больше чем привычка, – высокомерно заявил наш герой. – Просто старинный обычай. Честное слово, не понимаю, какая от этого польза. – И разразился потоком шуток по поводу головных уборов священников, напоминавших колпак дымовой трубы, которые недавно прочитал в журнале «Глоб».
Однако он продемонстрировал хорошее воспитание, все воскресенье не снимая перчаток и демонстративно выбросив больше половины сигареты на подъезде к церкви, куда прихожане стекались на дневную службу. Помня о планах Джесси стать писательницей, мистер Хупдрайвер дипломатично избегал литературных тем, делая исключение лишь для комплиментов.
И все-таки по просьбе мисс Милтон в Блэндфорде они поднялись на старинную церковную галерею и таким образом приняли участие в службе. Следует заметить, что к этому времени Джесси начали терзать мучительные сомнения: стало ясно, что события развиваются вовсе не так, как она представляла. Произведения Оливии Шрейдер, Джорджа Эджертона[27] и прочих поборниц женской свободы она читала со свойственным девочкам (пусть не по возрасту, но по эмоциональной зрелости) ограниченным пониманием. Она твердо знала, что поступить правильно означает снимать отдельную квартиру, ходить в Британский музей и писать статьи в ежедневные газеты – до тех пор, пока не подвернется что-нибудь более стоящее. Если бы Бечемел – мерзкий тип! – исполнил свое обещание, а не поступил столь отвратительно, все сложилось бы хорошо, а теперь оставалось надеяться исключительно на либерально настроенную мисс Мергл, год назад выпустившую высокообразованную девушку Джесси в жизнь. На прощание учительница подарила любимой ученице томик эссе Эмерсона[28] и «Расцвет Голландской республики» Мотли[29] – книги, которые должны были помочь пережить трудности взросления, – а также пожелала ей держаться бесстрашно и честно.
Отношение Джесси к образу жизни мачехи в тот момент было уже негативным. В мире не существует более серьезных и мрачных особ, чем умные девушки, чьи успехи в постижении знаний замедлили развитие женского кокетства. Несмотря на прогрессивный дух романа Томаса Плантагенета, направленного против института брака, Джесси быстро поняла, что стоит за маленькими хитростями этой очаровательной женщины, а ее притворство перед многочисленными поклонниками форм вызывало нестерпимое раздражение. Поэтому возвращение к нелепой, далекой от реальности жизни, означавшее безусловную капитуляцию перед консервативными условностями, казалось невозможным. И все же что еще оставалось делать? Теперь вы должны понять, отчего мисс Милтон то впадала в мрачную задумчивость (в эти минуты мистер Хупдрайвер хранил почтительное молчание и проявлял особую заботу), то красноречиво осуждала существующие порядки. Мистер Хупдрайвер выяснил, что его спутница разделяет взгляды социалистов, и туманно намекнул, что он пошел еще дальше, имея в виду едва ли не ужасы анархизма. Если бы наш герой хоть немного представлял, где именно находится Зимний дворец, и точно знал, что тот разрушен, то наверняка признался бы, что это дело его рук. Он с готовностью соглашался с тем, что положение женщин ужасающее, однако удержался и не сказал, что девушке-продавщице не стоит просить коллегу-мужчину снять с верхней полки коробку в тот самый момент, когда коллега-мужчина занят с покупательницей. Несомненно, только сосредоточенность на собственных проблемах помешала Джесси разоблачить фантазии мистера Хупдрайвера уже в субботу или в воскресенье.
27
28