Так, как мне надо!
— Хм… Но он же влюбляется в Наташу Ростову?
— Ага, влюбляется, — и в Наташе Ростовой я уже видела себя. — Но в итоге Толстой убивает его, потому как не знает, что делать с ним и этой любовью. Между ними ее быть НЕ МОЖЕТ.
— Ты анализируешь «Войну и мир» явно не из учебника, — заметила Галька. — Я никогда такого не слышала.
О, да! Если твоя мать — учитель литературы, анализ «Войны и мира» входит в тебя с пеленок! Я усмехнулась.
— А Наташа Ростова тебе нравится? — на сто процентов Галя была от нее без ума.
— Наташа Ростова — дура. Она чувствовала, но не думала. Не понимаю, чем в ней можно восхищаться?
Лицо Гальки вытянулось.
— Кстати, вполне логично, что она стала «дородной самкой», — я продолжила. — Другого от нее и не следовало ожидать.
— Да… — произнесла Галька задумчиво. — В конце она меня, правда, разочаровала… Знаешь! Такого мне еще никто не говорил!!! В учебниках принято восхищаться Наташей, это же любимая героиня Толстого!
А это и не из учебника…
— Вот вы где! — зашел в беседку Владимир Николаевич.
Я вскочила. Почему-то стало стыдно за то, ЧТО я говорила. Казалось, ЕМУ это говорить нельзя. Он — физик, а значит, мои понятия не стыковались с его… простыми, логичными и… правильными.
— Уже отбой, на улице находиться запрещено…
Зря Вы это сказали! Стыд во мне резко заменился злостью. Меня, МЕНЯ! подчиняли… «Кого меня? Меня? Меня — мою бессмертную душу!» [9]
Так и подмывало спросить с вызовом: мы что не можем у корпуса посидеть? Мы же на территории! Неужели так неукоснительно нужно следовать правилам и ложиться в одиннадцать? Разве мы не свободные люди?
Несвободные.
— Простите! Мы как-то забыли! — Галя пролепетала как прилежная ученица.
Я взглянула на нее с изумлением. Извиниться? Подчиниться силе? НИКОГДА!
— Бегите… — но Владимир Николаевич произнес мягко, отошел в сторону и взглянул на меня. Он всегда как-то угадывал мои мысли. Я успокоилась.
— Где вы пропадали? — спросила Ирочка, когда мы зашли в комнату.
— Мы сидели в беседке и болтали, — ответила ей честно.
Ирочка удивилась:
— Вас искали.
В кровати я долго не могла уснуть, лежала и радовалась. День, до краев наполненный событиями, закончился. Но ЗАВТРА ждал еще один такой день, а после ЕЩЕ и ЕЩЕ. День из МОЕЙ настоящей жизни. «Он так за тобой бегает!» повторяла Галины слова, а потом слова Ирочки «Вас искали…» А Гера, может, тоже искал. Приятно.
— Мама! — говорила я прошлым летом, гладя соседскую кошку. — Вот я раньше животных любила и все время их тискала. Поэтому они не любили меня!
Кошка вертелась около ног, подставляя то голову, то спину. Мама собирала ягоды.
— А теперь я спокойно к ним отношусь. Поласкаю и отпущу: гуляй, где хочешь. Вот она и бегает за мной как привязанная…
— Хм… — сказала мама, не понимая, куда я веду.
— Может, Сашу так же приручить?
— Приручи, — ответила она спокойно, и я начала просчитывать, как лучше это сделать.
— А твой Саша потом не будет под дверью орать? — засмеялась мама. — Как твоя кошка?
— Нет, — но задумалась.
Кошка своей любовью иногда раздражала, в такие моменты жутко хотелось ее прогнать, но я терпела, чувствуя, будто ей обязана.
Но Саша… Саша — не кошка. Он не может надоесть.
— Не будет, — отрезала категорично. — Он же далеко!
Глава 5
Утром после завтрака я села на корточки перед Галей (та была на скамейке), лишь бы она не видела моего лица. Так стыдно за вчерашнее! Что я наговорила? Саша, «Титаник» и «Война и мир»! Все в одну кучу! Боже! Хоть Галя бы это поскорее забыла.
— Привет! — сказал кто-то сзади. Я оглянулась, то была девочка. Очень некрасивая: невзрачные глаза, утиный нос, тусклые волосы, я не хотела, чтобы она подходила, но Галя тут же радостно замахала рукой:
— Иди к нам!
Ну, вот, теперь вокруг меня будет собираться всякий сброд.
— Это Ксюша! — Галя представила девочку, я улыбнулась ей доброжелательно, скрывая свои мысли, а девочка расцвела.
Гала стала обсуждать с ней лагерь, погоду, комнату, а я молчала, все еще испытывая стыд. При одной мысли, ЧТО Галя вчера услышала, меня передергивало, я прятала это как можно глубже, чтобы больше никогда не вспоминать. Но тут Галя закончила с погодой и сказала Ксюше, кивая на меня:
— Она вчера мне такую теорию по литературе выдала! — в голосе Гали звучало восхищение.
ТЕОРИЮ? Я не хотела о вчерашнем даже вспоминать. Какую теорию? Я говорила об Антоне и себе, а прятала за Болконским и Ростовой. Теория? Это полный бред! Но лицо Гали выражало готовность выслушать меня еще раз.