Ты — мой! Гипнотизировала его, глядя снизу вверх и периодически томно опуская и поднимая ресницы. Полнолуние… Шабаш ведьм!
Мне нравилась эта фраза из «Мастера и Маргариты», почему-то всегда, когда наступало полнолуние, я ее повторяла. Я пыталась проникнуть взглядом куда-то в самую глубину Сашиного подсознания, представляла, как привязываю его к себе вкруговую, а он смотрел на меня, смотрел, и что-то в его взгляде походило на слово «обожание».
Нас надолго не оставляли наедине, уже через 10 минут позвали праздновать.
— Сколько тебе сегодня стукнуло? — спросил дядя Саша.
— Шестнадцать, — я заметила, что Саша в это время дернулся, сделав вид «мне пятнадцать, но это ничего не значит!»
Дядя Саша вручил мне подарок: тяжелую, красивую ручку, покрытую белой эмалью, я обрадовалась. Всем налили шампанского, и я начала пьянеть.
Мое сознание улетало в какие-то дали от счастья, триумфа, радости, улыбка становилась все шире, свободней. Саша сидел как на иголках, старался не смотреть на меня, но не мог, от этого мне становилось еще приятней, я взглядывала на него, а он не выдерживал.
— Это тебя! — зазвонил телефон, и вдруг дядя Саша протянул трубку МНЕ.
Мне?
— Где ты ходишь? — услышала я Дашку, она и Люба тоже приехали на олимпиаду (Люба — по химии, Дашка — по географии). — Тут уже ВСЕ собрались! Отмечать твой день рождения! А тебя нет! Знаешь сколько нас? Двенадцать человек!!!
Двенадцать человек? Я пыталась представить. Да такого в жизни НЕ БЫВАЕТ!
— Без меня не начинайте! — ответила Дашке с полным восторгом!
Если Саша вначале зашел как крутой новый русский, теперь сидел как мелкий пятнадцатилетний пацан, да еще с племянником на руках. Я поднялась из-за стола, ощущая свободу, легкость, думая только о двенадцати и предстоящем веселье. В первые в жизни мне захотелось БЫСТРЕЕ уйти из Сашиного дома.
Мама потом сказала, что в тот момент ей стало Сашу жалко, но я этого не видела:
— Ты поднялась из-за стола настолько непринужденно, легко и красиво, что лицо Саши стало потерянным: «Как? Она снова уезжает?»
Я приходила к ним и на следующий день, но нас не оставляли наедине, плюс Саша постоянно выбегал в подъезд разговаривать с друзьями. Только когда уходила, на пороге обернулась, хотя не делала так раньше, а Саша в то же время выбежал из комнаты, мы столкнулись взглядами. Мгновение. Я никогда не видела его таким. Дверь закрылась.
Это… С этим не шутят… Я не могла прийти в себя.
Все игра! ЭТО настоящее!
Но не было никакой причины, чтобы возвращаться назад. Я вышла с мамой из подъезда, понимая, что для Саши я призрак, появляющийся на минуту и пропадающий навечно туда, откуда не достать.
Гера с утра был счастлив. Он не выпускал меня из рук, чувствовал себя крутым, уверенным, отчего даже начал петь песни:
Ни слуха, ни голоса у Геры не было, но речитатив давался на ура.
Гера пользовался популярностью, раздобыл у кого-то черные очки, в которых сильно напоминал в американского полицейского, но они ему шли. Девчонки окликали его со всех сторон: «Джо! Прекращай петь!», — но всеобщее внимание его только подначивало.
Из моря он выносил меня на руках. Я откидывала голову назад, чтобы волосы свобдно спадали. «Вы красивая пара!» — вспоминала слова Маши. — «На вас засматриваются!» — слова Гали, и знала, что в этот момент на нас глядели ВСЕ! Гере тоже нравилось выставлять себя напоказ.
В обед я потащила Галю фотографироваться, мне не терпелось запечатлеть место первого поцелуя. В каком бы шоке ни находилась, когда Гера пытался меня поцеловать, место я запомнила точно. Особенно листья кустарника, который находился за ним, и тополь.
— Ты уверена, что хочешь здесь? — спросила Галя, не понимая, зачем для фотографии я выбрала такое странное место.
— Здесь!
Может, еще листик на память сорвать? Но решила, не стоит.
— И как тебе целоваться с парнем? — Галя выдала наконец-то интересующий ее вопрос.
Приятно? Я задумалась, но ничего не смогла ответить, единственное физическое чувство, которое осталось после ночи, так это то, что болела челюсть.