Выслушав старого миссионера, Филип понимающе кивнул и сказал:
— Так Давид сразил Голиафа камнем, выпущенным из пращи. Вы отказались от совета Саула[33] и не надели броню и шлем, а вступили в бой, взяв привычное для вас оружие, веря, что Господь дарует вам победу.
И молодой человек увидел, как Кристофер Морган улыбнулся.
Глава 15
— Нет писем из дома, англичанин?
Джон Вампас оторвался от миски с кукурузной кашей. По злому огоньку, промелькнувшему в его глазах, Филип догадался, что Вампас хочет причинить ему боль.
Шел сентябрь 1729 года. Минуло больше года с тех пор, как Филип покинул Кембридж. Каждый месяц он писал матери и Пенелопе. Каждый месяц с замиранием сердца ждал писем из дома — и не получал их. Это сводило Филипа с ума. Почему ему никто не отвечает? Если близкие сердятся на него за то, что он так долго не возвращается в Кембридж, они по крайней мере могли бы сообщить о своей обиде. Он обрадовался бы любому, даже ругательному письму. Молодой человек пребывал в растерянности. Ну хорошо, допустим, его письма до них не доходят. Но почему они в таком случае никого не послали на его поиски?
Филип чувствовал, как растут его негодование и обида. В течение последних четырех месяцев он не раз давал себе слово не писать домой до тех пор, пока ему не ответят. Но когда очередной месяц подходил к концу, он вновь садился за письмо — и вновь испытывал разочарование. Зная об этом, Вампас старался уколоть его побольнее.
Филип закусил губу и пробормотал:
— Нет. Пока писем нет.
Он отставил свою миску в сторону. Как он ни любил горячую маисовую кашу, ему расхотелось есть.
А вот Кристофер Морган, вычистив всю миску, победоносно шлепнул ее на землю. Витамоо это только порадовало. Несколько недель подряд старик почти не притрагивался к еде. Он много спал, что было для него не характерно, и с каждым днем уделял работе над букварем все меньше времени. Как-то раз обеспокоенная Витамоо попыталась его разбудить. Он не просыпался. Лишь приложив ухо к его груди, она определила, что он еще жив. Поэтому то, что Нанауветеа ел с таким аппетитом, ей показалось добрым знаком.
— Витамоо, — весело сказал старик, — а не полакомиться ли нам каштанами?
Индианка взглянула на него вопросительно:
— Ты так хорошо себя чувствуешь? — В ее голосе звучало сомнение.
— Да, — улыбнулся старый миссионер. — К тому же нам надо немного встряхнуться. А каштаны — отличное средство против дурного настроения.
Витамоо поднялась со своего места и подошла к рядам корзин и мешков (в вигвамах не было полок, и съестные припасы и разная утварь стояли прямо на земле). Сунув руку в пеньковый мешок, она извлекла оттуда маленькую корзинку с каштанами. Филипу очень нравилось это вкусное лакомство, которым индейцы баловали себя круглый год.
Старик был прав: настроение обитателей вигвама и в самом деле оставляло желать лучшего. Отношения между Филипом, Вампасом и Витамоо стали такими напряженными, что Филип начал подумывать о возвращении домой. В сущности говоря, в резервации он оставался только из-за Кристофера Моргана: тот был слишком слаб и стар.
Впрочем, молодой человек даже сам себе не мог точно объяснить, почему он не хочет покидать старика. То ли потому, что ощущал глубокую внутреннюю связь с ним и высоко ценил его духовный опыт, то ли потому, что Кристофер был живой историей семьи Морган. А может, и потому, что в его присутствии у Филипа возникало особое чувство — то самое, что он испытывал, когда находился рядом с отцом. Кто знает, не подарил ли ему Господь встречу со старым миссионером, чтобы возместить потерю отца?
В общем, Филип решил остаться в резервации и помочь старику закончить работу над букварем на алгонкинском языке. За это ему были обещаны еда и кров. Кристофер Морган очень хотел дописать букварь. Он утверждал, что эта книга — лучшее наследство, которое он может оставить людям; она позволит индейцам Новой Англии самостоятельно прочитать Библию. Разумеется, Филипу нужно было выучить алгонкинский язык, чем он охотно и занялся — ведь ему предстояло прожить несколько месяцев у наррагансетов.
Однако у молодого человека оказалось гораздо больше времени, чем он предполагал. Год назад он был уверен, что старик не дотянет до весны. Но день летел за днем, наступил сентябрь, а Филип все еще находился в резервации.