— Ох, я думал, мне показалось, — он качает головой. — Типично.
Я окидываю взглядом почти пустую комнату, словно решение этой и других моих проблем прячется где-то здесь, например, в цветочном горшке. Безуспешно. Итак, я делаю то, что сейчас неизбежно. Иду к столу, где сидит он, вытаскиваю стул и сажусь.
— Ах, — он мне улыбается. — Наконец она пришла.
— Не слишком уж радуйся, — я кидаю сумку на стол. Я чувствую, что каждый орган моего тела устал, словно я на пределе. — Я просто набираюсь сил, чтобы вызвать такси.
— Сначала тебе следует попробовать торт. — Он подталкивает ко мне тарелку. — Вот.
— Не хочу я никакого торта.
— Он, правда, вкусный. Совсем не чувствуется муки.
— Я в этом уверена, — говорю я. — Но не буду.
— Ты явно еще не пробовала, правда? — Он покачивает вилкой в мою сторону. — Просто попробуй.
— Нет, — решительно говорю я.
— Давай.
— Нет.
— Ммммм. — Он аккуратно тыкает вилкой. — Так вкусно.
— Ты, — наконец говорю я: — Издеваешься надо мной.
Он пожимает плечами, словно уже это слышал, затем притягивает тарелку к себе, накалывает вилкой следующий кусочек. Команда уборщиц перешептываются перед залом, складывая стулья. Одна женщина с длинной косой поднимает букет моей матери и баюкает его.
— Да-да-да-дам, — говорит она и смеется, когда одна из ее коллег кричит на нее, чтобы прекращала мечтать и возвращалась к работе.
Декстер кладет вилку, с вкусным, словно-без-муки тортом покончено, и он отодвигает тарелку.
— Итак, — он смотрит на меня: — Твоя мама первый раз повторно выходит замуж?
— Четвертый, — говорю я. — Она сделала карьеру в этом плане.
— Могу тебя переплюнуть, — отвечает он. — Моя мама собирается в пятый раз.
Не могу не отметить, что я под впечатлением. До сих пор я не встречала никого, у кого было бы больше отчимов, чем у меня.
— Правда.
Он кивает.
— Но знаешь, — говорит он с сарказмом: — Мне кажется, что это последний раз.
— Надежда умирает последней.
Он вздыхает.
— Особенно в доме моей мамы.
— Декстер, милый, — кто-то за мной зовет его: — Ты наелся?
Он садится, затем громко отвечает:
— Да, мадам, я в этом уверен. Спасибо.
— Тут осталось еще немного курицы.
— Нет, Линда, я наелся. Правда.
— Ну, хорошо.
Я смотрю на него.
— Ты всех знаешь?
Он пожимает плечами.
— Не всех, — отвечает он: — Просто я легко схожусь. Это все из-за отчимов. Я умудренный опытом благодаря этому.
— Ага, точно, — говорю я.
— Просто тебе нужно плыть по течению. Жизнь не только твоя, люди приходят и уходят из нее все время. Ты становишься опытным, так как у тебя нет выбора. Могу поклясться, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
— О, да, — резко отвечаю я: — Я беззаботная. Это слово точно меня описывает.
— Так и есть?
— Нет, — говорю я. — Не так.
Затем я встаю, забираю сумку, чувствую, как болят мои ноги, когда я надеваю туфли.
— Теперь мне надо домой.
Он встает, снимает свою куртку со спинки стула.
— Поедем вместе в такси?
— Не думаю.
— Хорошо, — он пожимает плечами. — Как тебе удобно.
Я иду к двери, полагая, что он следует за мной, но, когда я оборачиваюсь, он пересекает комнату в другом направлении. Следует отметить, что я удивлена, после такого интенсивного преследования. Полагаю, барабанщик был прав. Победа — оставить меня одну — вот что важно, и после того, как он увидел меня вблизи, я не оказалась такой уж особенной. Но я, конечно же, уже это знала.
Перед входом было припарковано такси, водитель дремал. Я забираюсь на заднее сиденье, скидываю туфли. Согласно зеленым цифрам на приборной панели, уже 2 часа ночи. В отеле «Буревесник» на другой стороне города уже должно быть спала моя мать, мечтая о следующей неделе, которую она проведет в Санкт-Барте. Она приедет домой, чтобы дописать роман, перевести вещи нового мужа в дом и попробовать еще раз стать миссис Кто-нибудь, будучи уверенной, что на этот раз все по-другому.
Когда такси выезжает на главную дорогу, я замечаю, как справа на парковке что-то блестит. Это Декстер, он идет пешком, и в своей белой рубашке он словно светится. Он идет вниз посередине улицы, по обеим сторонам от него дома, в них не горит свет, все тихо спят. Я наблюдаю, как он заходит в дом, на секунду кажется, что он единственный, кто не спит или кто остался в живых в этом мире, кроме меня.
Глава 5
— Реми, ну правда. Он просто чудесен.
— Лола, пожалуйста.
— Я знаю, о чем ты думаешь. Знаю. Но это не так. Я бы с тобой так не поступила. Ты мне веришь?
Я откладываю стопку чеков, которые я подсчитывала, и смотрю на нее. Она оперлась на локоть, подперев рукой голову. Одна из ее сережек, гигантское золотое кольцо, покачивается взад и вперед, отражая солнечные лучи из окна.
— Я не хожу на свидания вслепую, — я снова повторяю ей.
— Оно не вслепую, милая, я его знаю, — объясняет она, словно это что-то меняет. — Приятный парень. И у него великолепные руки.
— Что? — говорю я.
Она поднимает свои руки с безукоризненным маникюром — словно мне нужен наглядный пример этой части человеческой анатомии.
— Руки. Я заметила на днях, когда он забирал свою мать с процедуры со скрабом из морской соли. Красивые руки. Он говорит на двух языках.
Я моргаю, стараясь найти связь между двумя этими характеристиками. Неа. Ничего общего.
— Лола? — из салона доносится нетерпеливый голос: — Моя голова горит?
— Это краска действует, дорогая, — отзывается Лола, даже не поворачивая головы. — В любом случае, Реми, я действительно настаиваю. И так как его мать придет после полудня на педикюр…
— Нет, — обрываю я. — Забудь.
— Но он идеален!
— Никто, — я возвращаюсь к чекам: — Не идеален.
— Лола? — теперь голос звучит более нервно и менее вежливо. — Это действительно больно…
— Ты хочешь найти любовь, Реми?
— Нет.
— Я тебя не понимаю, девочка! Ты скоро совершишь большую ошибку.
Лола всегда становится шумной, когда она чем-то страстно увлечена: теперь, ее голос гремит по всей приемной, так что даже образцы лака для ногтей позвякивают на полке над моей головой. Еще несколько таких возгласов и у меня будет сотрясение мозга, и я буду готова подать иск в суд как та женщина в комнате напротив, чьи волосы горят и которую при этом игнорируют.
— Лола! — теперь женщина кричит, кажется, что она вот-вот расплачется. — Мне кажется, я чувствую запах жженых волос…
— Ох, ради Бога! — рычит Лола, злясь на нас обеих, она поворачивается и выходит из комнаты. На мой стол падает пурпурный лак, промахиваясь на дюйм, я вздыхаю, открываю календарь. Сейчас понедельник. Моя мать и Дон вернутся из Санкт-Барта через три дня. Я переворачиваю страницу, провожу пальцем по минувшим дням, подсчитывая, сколько прошло недель с тех пор, как я закончила школу.
Стэнфорд. Три тысячи миль отсюда, практически по прямой через всю страну. Невероятная школа, на самом верху моего списка выбранных, меня приняли в пять из шести, куда я подавала заявление. Весь мой упорный труд, дополнительные курсы, семинары. Наконец это было не зря.
Первый курс, когда принимаются такие решения, учителя предлагали мне поступить в обычный государственный колледж, в котором, если очень посчастливится, я смогу получить специальность психолога, а если не очень — то вступить в братство и стать визажистом. И все потому, что я была, так уж и быть, довольно привлекательной блондинкой с активной общественной жизнью (и, так уж и быть, не с самой лучшей репутацией) и не принимала участия в ученическом совете/ дебатах/ чирлидерстве, и меня отнесли к уровню «ниже среднего».
Наряду с наркоманами и едва сумевшими окончить школу, откуда даже выехать с парковки после ланча было невиданной удачей.
Но я доказала, что они ошиблись. Я использовала свои деньги, чтобы оплатить репетитора по физике, курс которого чуть не убил меня, так же как и подготовительный курс по сдаче SAT,[13] который я проходила трижды. Я была единственная из друзей на курсах AP,[14] кроме Лиссы, всегда предполагалось, что она как дочь двух кандидатов философских наук должна быть умной. Но я всегда работала усерднее, когда хотела чего-либо добиться или когда кто-то считал, что мне это не по силам. Вот что управляло мной, когда я училась ночи напролет. Тот факт, что многие думали, что я не справлюсь.